Чтение онлайн

Но город оказался шахматной доской, на которой белые фигуры его команды куда-то исчезли, растворились без следа. А чёрные – тяжёлые, громыхающие железом, неутомимые – шли по его следу, намереваясь поставить точку.

Ярослав чувствовал себя пешкой, которая вдруг поняла: на доске осталась одна. И вся партия теперь – против неё.

Косой бежал к лесу по уцелевшей окраине города. Ветер свистел в ушах, забивался в горло сухим пеплом, а лёгкие будто горели изнутри. Он держал курс на север, к Крепости 333, туда, где клубились тучи над действующими вулканами.

Он прекрасно понимал: впереди его уже ждут боевые отряды. Невидимая сеть, расставленная ими, медленно стягивалась, словно удав, и чем ближе он подходил к цели, тем сильнее сжимались эти кольца. Но выбора у него не было. Только пробравшись туда, в самое сердце опасности, он получал хотя бы призрачный шанс выжить.

И вдруг из глубины уральских гор донёсся низкий, звериный грохот. Земля под ногами дрогнула, мелкая пыль посыпалась с перекошенных стен разрушенного квартала. Ярослав вскинул голову – и замер: вдали, прямо в горах, разгорался зловещий огненный свет, словно кто-то прорезал камень раскалённым ножом.

"Чёрт возьми... да ведь это вулкан... Он вот-вот рванёт!"

На миг всё внутри похолодело. Продолжать бежать вперёд – значило мчаться навстречу самому аду. Развернуться? Но позади уже шли по его следу. Там его ждала верная смерть.

Ярослав стиснул зубы так, что скулы свело. Сейчас думать о катастрофе было бессмысленно. Главное – остаться живым. Все остальные вопросы можно будет решать потом.

Позади него, на другой линии, Семён остановился как вкопанный. Гул, идущий от гор, пробрал его до костей. Воздух наполнился серным смрадом, от которого першило в горле, глаза защипало. Он понимал: оказаться в зоне досягаемости извергающегося вулкана – это значит подписать себе смертный приговор. И даже если подойти ближе, то в случае взрыва они просто не успеют отступить.

Многие из солдат и командиров когда-то полагали, что извержение вулкана страшно только тем, кто окажется у подножия. Что лаву можно обойти, что дым развеется…. Но это было детским заблуждением. Настоящая мощь стихии могла охватить десятки, а то и сотни километров, превращая всё живое в пылающий прах.

И теперь, когда земля глухо стонала под ногами, а из трещин рвалось дыхание преисподней, никто не мог быть уверен, что завтра они вообще останутся живы.

Однако Семён лишь на миг заколебался, прежде чем глухо бросить в канал связи:

– Продолжайте двигаться вперёд!

Косой, добежав до окраины, оглянулся. Город позади уже накрывала лавина чёрных фигур – войска Ланского, тянувшиеся, как поток железного песка, жадно разливались по улицам. Гул шагов сливался с ритмом барабана, отдаваясь в груди и зубах. Долго раздумывать было некогда – Ярослав рванул прямо в северный лес.

Там, среди мрачных стволов, войска уже сжимали кольцо. Их движения казались выверенными до последнего жеста – взводы будто тренировались сотни раз, точно зная, кто подвинется вперёд, а кто прикроет тыл. Ряд за рядом они затягивали петлю, как искусный охотник сеть на зверя.

В лесу семь взводов уже получили приказ: окружить и взять Косого живьём. Даже гул уральских гор, где начинался взрыв вулкана, не отвлёк их. Дрожь земли и запах серы в воздухе сливались с металлическим звоном затворов, но ни один солдат не дрогнул.

Именно в этот момент по эфиру прорезался сухой голос Семёна:

"Цель преодолевает сто метров за 3,92 секунды. Сила неизвестна. Всем подразделениям – убить на месте".

Только Ланский знал, какую технологию держал в руках его Консорциум. В его войсках был человек, способный по одному взгляду на расстоянии вычислить скорость и мощь противника. Но даже он не мог до конца прочитать Ярослава. Скрытая сила Косого оставалась за гранью их приборов и оценок.

Владимир Ланский испытывал к нему особый интерес. Он слишком многое связывало их с учителем и хотел бы оставить Косого в живых – как приманку или инструмент. Но сейчас его терпение иссякло. Между приказом взять и приказом убить оставалась лишь тонкая, почти незаметная черта.

Семь взводов одновременно дёрнули за рукоятки перезарядки. Щелчки затворов раздались, как треск сухих веток, и воздух наполнился тяжёлым предчувствием. Стволы опустились, готовые подняться и выплюнуть свинец в любую секунду.

Чтобы никто извне не смог вмешаться, бойцы переключили связь на закрытую частоту. Двести десять человек действовали теперь как единый организм, отрезанный от внешнего командования, способный принимать решения сам и докладывать потом.

Такой порядок всегда навязывал Владимир Ланский. Он был уверен: если в бою солдатам не позволять самим думать и решать, то армия превращается в пустую железяку, безжизненную машину, которая ломается при первом же сбое.

Многие в рядах Консорциума критиковали его за это – говорили, что он отпускает поводья, что рискует потерять контроль. Но Ланский никогда не слушал и слушать не собирался. Ни тогда, ни сейчас.

Ланский всегда гордился тем, что умел командовать иначе, чем большинство. Его люди чувствовали – им доверяют, им дают пространство для решений. Это не была холодная машина, где винтик заменим. Нет, каждый солдат верил, что именно от него может зависеть исход. Именно эта вера и заставляла многие подразделения Консорциума идти за Ланским до конца, не задавая лишних вопросов.

Теперь же Владимир стоял над телом Людвига Булавкина. Тот лежал в темнеющей луже крови, а рядом склонились солдаты, методично обшаривающие труп. Вскоре один из них поднял изодранную, смятую куклу – игрушку, едва державшуюся на нитках.

– Это было при нём, – сказал солдат, морщась.

Ланский нахмурился, взгляд его стал холодным, как лёд.

– Что за чертовщина? – произнёс он тихо, но так, что окружающие вздрогнули.

Казалось, даже он, привыкший к самым диким и извращённым вещам в этой войне, впервые столкнулся с подобным.

***

Тем временем в лесу происходило совсем иное. Сотни солдат осторожно сжимали кольцо окружения. Лязг затворов, сухие щелчки предохранителей, глухой треск веток под тяжёлыми сапогами – всё это смешивалось с пронзительным светом фонарей, пробивающих ночную темноту. Лес пах сыростью и прелой листвой, от влажной земли тянуло холодом.

По информации, полученной Семёном от Булавкина, Ярослав Косой был вооружён пистолетом и тремя полными магазинами. Казалось бы, смешной арсенал против сотен вооружённых людей. Именно поэтому солдаты включили фонари – они были уверены, что Косой не сможет уложить тридцать человек одним махом. Один выстрел – и его тут же изрешетят пулями, превратив в решето.

Семь взводов с северной стороны осторожно двигались к окраине города, когда в темноте мелькнуло нечто. Сначала показалось – всплеск тени, отблеск света. Но через миг все поняли: это не игра воображения.