Чтение онлайн

Помощник опустился по стволу на корточки, обнял ноги выше колен.

"Утихните, родные!
– - ласково уговаривал он их.
– - Скоро в город придем, ванну сделаем -- как кипяток... Вот вам хорошо будет! Вот вам будет!
– - приговаривал он, и лицо у него светилось нежностью, будто он не к себе обращался, а разговаривал с каким-то другим, бесконечно дорогим ему человеком.
– - Положим, я дурак, что пошел в этом году на промысел, -говорил он.
– - Можно сказать, поставил вас в дурацкое положение... Но разве я виноват, если не могу дождаться весны, словно какой-нибудь шальной скворец? Вы только не предавайте меня сейчас, а там мы вместе переживем зиму, там нас никто не увидит -- отдохнете, все будет хорошо. Я знаю, что вы у меня молодцы..."

До него донеслись крики моряков у озера, а потом он услышал выстрел. Помощник заспешил туда.

Моряки столпились на берегу озера; заслоняя глаза от резкого блеска, смотрели на воду. На ряби покачивалась подбитая птица. Это была ипатка -птица из породы морских уток, напоминающая топорка, только клюв у нее светлее и нет на голове косичек.

– - Серую шейку убили!
– - говорила фельдшерица, взволнованно прижав руки к груди.
– - Вот с этой ямки взлетела, а он в нее выстрелил в воздухе...

Девушка ступила в воду и стала по-домашнему звать ипатку. Птица забила крыльями, не в силах перевернуться. Ее относило ветром все дальше от берега. Девушка растерянно обернулась.

– - Серую шейку убили...
– - повторила она как во сне.

"Сама ты серая шейка..." -- подумал помощник.

– - Хотя бы для пользы убил, а то ведь не достанешь ее сейчас...
– заметил кто-то из моряков.

– - Даже не убил, ранил, а она теперь мучается...

Рулевой, который подстрелил ипатку, стоял в стороне с вызывающим видом, но чувствовалось, что он сконфужен и не понимает, почему из-за этой ипатки все вдруг набросились на. него.

– - Я этих уток с тысячу пострелял, -- сказал он.
– - Кормил вас все лето...

– - Тогда не считается, -- ответил ему артельщик.
– - Ты, можно сказать, последнюю утку убил сейчас... Не улетела, осталась здесь, а ты в нее выстрелил...

– - Посмотрите, чего я нашла тут...
– - сказала девушка. Она сидела в вырытой в снегу ямке, откуда до этого вспугнули ипатку, и обметала рукавом куст шиповника с красными ягодами.
– - Помешал ты, -- сказала она рулевому, -- а ведь немного осталось ей до этих ягод...
– - И, прижав куст шиповника к груди, подергала его, но куст не поддался ей.
– - Тут всякое можно найти, -говорила она, ползая возле сугроба, отпихивая снег руками, грудью, коленями, -- луг ведь здесь, значит, ягоды должны быть, цветы -- я слышала, такие есть, что и под снегом цветут...

Матросы смотрели на нее. Помощнику сдавило горло, он закашлялся и прикрыл рот ладонью. Внезапно ему почудились крики -- душераздирающие крики женщин, которые прыгали с горящего теплохода на спасательное судно, а одна женщина оступилась и упала между бортов, и он видел, как она билась внизу... "Чем я мог ей помочь тогда?" -- подумал он.

– - Ребята, чего стоим? Навались на ягоды!

– - Тут их должно быть много -- никто не собирает...

Моряки расползлись на четвереньках по берегу, снег облепил их бороды и мокрую одежду и освещал их потные, разгоряченные лица.

– - Сдурели мы никак...
– - опомнился артельщик.
– - Какие тут ягоды? Этот луг скосили давно... Вот он, стог!
– - матрос показал на сугроб.
– - Сюда с Аян ездют косить, видно, бросили стог из-за штормов...

Матросы остановились. Они озадаченно смотрели на артельщика.

– - Матерью стала, а все получилось как-то не так, по-стыдному, -- вдруг заговорила девушка, глядя вокруг расширенными, как у подстреленного тюленя, глазами.
– - А так хотелось, чтоб в траве было, среди цветов... Чтоб среди цветов было!
– - повторяла она.

– - Стог... Жги, мать его в душу!
– - проговорил помощник, морщась, придерживая ушибленную руку.

– - И вправду, ребята: согреемся хоть...

– - Со спичками беда, промокли...

– - Стреляй в него... Стреляй, слышь ты...
– - закричал помощник рулевому.

Стог задымил со второго выстрела. Дым выходил из него струями, заволакивая распадок, а потом стал убывать, и казалось, стог так и не загорится, как внезапно он зашевелился и стал оседать, -- видно, внутри его все это время проходила невидимая глазу работа -- и разом вспыхнул, выбросив к небу гудящий огненный столб. В одно мгновение снег будто слизало на двадцать шагов вокруг, на людях задымилась одежда, пар окутывал их с головы до ног, осыпало искрами, но они не шевелились и как зачарованные глядели на огонь...

– - Баловство развели на берегу, -- сказал, подходя, механик.
– - Судить вас некому...

– - Написал я письмо жинке, чтоб баню к приезду готовила, -- повернулся к нему, улыбаясь, пожилой матрос.
– - Вот только беспокоюсь насчет почтового ящика: не успел его толково приколотить, письма вываливаются... Как, если потеряется письмо?

– - Видно, в трубке все дело, -- размышлял радист.
– - А может, в выпрямителе? А как проверить -- один электрод семь тысяч вольт! Короткое замыкание -- и взрыв... Хотя взрыва, наверное, не будет...

– - Как придем в город, меня сразу в больницу положат, -- говорила девушка.
– - Тепло там, буду лежать на чистой кровати... Вон как толкается... Старпом, дай руку... Ну и холодные они у тебя, словно лягушки...

– - Лилька...
– - Помощник лихорадочно ощупал карманы.
– - Вот ключи от квартиры... Приходи с больницы: дров нарубим, печку затопим, а?

– - Во дает!
– - захохотал рулевой.
– - Тут стог горит, а ему печка...

Когда бот отошел, помощник оглянулся на остров: над ним кружились хлопья пепла, словно стая птиц, неизвестно почему залетевшая сюда в эту пору года.

МЫС АННА

В Анне, в портовой забегаловке с кружевами пивной пены на земляном полу, с запахом гнили от винных бочек, в сутолоке и криках товарищей, с которыми Дюжиков вернулся с промысла, маленькая гадалка Аня вдруг предсказала ему скорую гибель, а он, засмеявшись, выхватил карту, которую девочка сжимала в худеньком кулачке, и, не посмотрев на нее, разорвал в клочки. А потом, вернувшись к столу, глядя через замутненное дыханием окно на застывшую бухту и стояночные огни судов, он вдруг подумал об этом всерьез -- о той последней минуте, которая может наступить не сегодня, так завтра, и погаснет свет в очах, и вытечет из души вся боль и вся радость, как летний дождевой ручеек.

Товарищ наклонился к нему:

– - Генка, ты чего?

– - Не трогайте меня!
– - Он оттолкнул от себя кружки с пивом, одна кружка упала и покатилась по полу.
– - Не трогайте...

– - Ошалел? А вроде немного выпили...

– - Не трогайте меня!..

Он вышел из столовки и стал спускаться по неосвещенному переулку, громыхая по высохшим доскам, которые остались здесь после распутицы, а потом услышал, как проскрипела на ржавых петлях дверь и кто-то окликнул его, и, оглянувшись, увидел своего товарища, самого близкого среди остальных, который стоял на крыльце столовой, удерживая ворот вздувавшейся рубашки, -в темноте, словно азимутальный круг компаса, светился циферблат на его руке. Товарищ сделал несколько шагов по переулку, окликая его, оступился и, выругавшись, повернул обратно...