Чтение онлайн

— Хоть бы записку какую оставил, что ли? Ведь понимал же, что будем волноваться!

— Собирался. Начал писать, потом сказал: «Нет, не могу. Лучше с дороги...»

— Поня-ятно,— протянул бригадир.

— А тут и понимать нечего...— Анюта впервые за все время перевела взгляд в нашу сторону.— Не наши это секреты, не нам ими и распоряжаться.

— Секреты? — Лукин деланно рассмеялся.— Выдумаешь тоже. Какие у Алешки могут быть секреты? И от кого? От своей бригады?

— А что бригада? Бригада здесь ни при чем. Не семья.

Она не договорила, потом поглядела на меня.

— Я хочу с вами поговорить, Алексей Кирьянович. Только с вами.

Мы с Лукиным обменялись взглядами.

— Ничего, ничего,— поспешно произнес Лукин.— Я понимаю...

Когда он вышел, Анюта резко поднялась и села, косу нетерпеливым движением перекинула за спину; обеими руками уцепилась за край железной кровати, так что даже суставы пальцев побелели.

— Могу говорить все, Алексей Кирьянович?

— Конечно.

— Скажите... Это правда, что вы еще два года назад знали... Алешкину историю?

Ах, вот оно что. Вот из-за чего она не захотела говорить при бригадире. Сказать правду, этого вопроса я ожидал меньше всего.

— Историю? Знал. Вернее, слышал о ней. Но что она касается именно Алексея,— нет, этого не слышал.

— А теперь... Сейчас знаете, кем ему доводится Роман Ковалев?

Я понял, что Анюте нельзя отвечать полуправдою. Помедлил и тихо произнес:

— Знаю.

— И не уберегли Алешу? — В ее голосе было отчаяние.— Маркел знал. Вы знали. Только сам он ни о чем понятия не имел! По-вашему, это не жестоко?

Что, ну что я мог сейчас ей возразить?

— Вы же сами говорите: не наши это секреты. Не нам ими и распоряжаться.

Анюта покачала головой.

— Эх, Алексей Кирьянович, Алексей Кирьянович! А Алеша, еще помню, убеждал меня: «Наш Алексей Кирьянович — такой человек, он без расспросов видит, у кого какой камень на сердце...»

Она закрыла лицо ладонями.

— Это все я. Одна я во всем виновата!

— Да полно, право! В чем тут может быть ваша вина?

Человек, всем опытом жизни причастный к слову, я, может быть, впервые в жизни с такой неумолимой трезвостью ощущаю жалкое бессилие слов. Я произношу их — первые приходящие на ум, хотя понимаю бесполезность этого; я убеждаю Анюту, что просто она в таком возрасте, когда все окрашивается либо в трагические, либо в восторженные тона; а сам мучительно думаю о том, что и это со мною уже было! Женька, моя русоволосая Женька, плакала, уткнувшись в мое плечо, и я тоже произносил какие-то жалкие, бесцветные слова, умом понимая их ненужность, потому что никто еще не придумал слов, излечивающих от скорбной горечи неразделенной первой любви.

Анюта вдруг — совсем как тогда Женька — прижалась мокрым от слез лицом к моему плечу. Я растерянно гладил ее голову. Спросил — просто так, чтобы только что-нибудь спросить, отвлечь ее от горьких мыслей:

— Ребята говорили, ты сирота? — незаметно для самого себя я перешел на «ты».

Она подняла заплаканное лицо:

— Почему? Мама-папа есть. В Москве живут, на Ново-Басманной.

— Может, тебе есть смысл съездить к ним?

Она меня не поняла. Сказала:

— Зачем? Не обо мне же разговор.

— Ну тогда знаешь что? — Я обрадовался неожиданной мысли.— Съезди-ка ты к нам, а? Поживешь у нас. Катерина Петровна моя — знаешь, какая настоящая женщина! А может, уже и приехала наша Женька?

— Нет,— мягко, но решительно произнесла девушка.— Спасибо, это ни к чему.

И тогда я все-таки решился на тот, самый главный разговор.

— Анюта,— начал я осторожно,— расскажи мне, что все-таки произошло? Ведь не бывает же так — ни с того ни с сего сорвался человек с места.

— Конечно, не бывает,— согласилась она.

— А тогда — что? Ты понимаешь, тень ложится на всю их бригаду!

— Понимаю...

Анюта молчит, собираясь с мыслями.

— Мне и самой не все ясно.— Кончиками пальцев она смахивает слезинки с ресниц.— Видите ли, Алексей Кирьянович. Даже не знаю, с чего начать? Вот когда Варюшка вернулась и сказала, что она не застала Алешку в бараке, мне почему-то стало тревожно-тревожно. И я решила зайти к вам сама. Просто так...

«...А я-то, оказывается, в это время был у Наташи. Вот как, по рассказу Анюты, я представляю себе все, что произошло в то воскресное утро в нашем бараке.

Она решила, что заглянет к нам в барак — просто так, без какой-либо определенной цели. Поздоровается, пошутит с ребятами, в крайнем случае спросит, нет ли у нас чего-нибудь почитать. Правда, она боялась одного: Шершавый разгадает ее состояние.

На полпути к бараку девушку неожиданно окликнул Маркел:

— Аннушка? Ты куда это в такую пору, голубушка? В девятнадцатый, что ли?

Она молча кивнула.

— Не ходи,— посоветовал Маркел.— Там не до тебя теперь.

— А... что случилось? — испугалась она.

— Будут обсуждать промеж себя этого... забулдыгу.

— Романа?

— Его.

— За что?

— Да тут, милая моя, такая история — понарошке не сочинишь. Роман-то узнал в конце концов, что Алешка в некотором роде его сын. Правильно говорится: сколько веревочку ни вей, кончик будет! — В голосе Маркела было почти ликование.— Ну и нарезался Роман вчера! Сычиха говорит: денег у него не хватило, так он стал предлагать все, что у него было: кому — ватник, кому — пиджак. Спасибо, я тут случайно оказался, не то он наторговал бы! Веришь, еле его до барака доволок. Плачет, кричит: «Подлец я, Алешку не уберег!» Ну, а сегодня они это дело разбирают, так сказать, в узком семейном кругу.

Анюта рассказывает мне это, и я довольно живо представляю себе тонкогубое насмешливое лицо Маркела, его не вяжущиеся с тихой и вкрадчивой речью резкие движения.

Анюта слышала его и не слышала, понимала и не понимала. Из всего, о чем говорил ей Маркел, до нее отчетливо дошло только одно: Алеша, ее Алеша,— сын Романа Ковалева.

— Как же это так — сын? — недоверчиво произнесла она.— Это что-то маловероятное.

— Да уж поверь. Зря говорить не стану.

— А они, что же, выходит, не знали оба?

— В том-то и весь фокус,— подтвердил Маркел.— Понимаешь, как оно получилось.

Не дослушав, она вдруг побежала к девятнадцатому бараку. По дороге у нее расстегнулся ботик, но она даже не стала нагибаться, бежала, не замечая ничего.

У входа в барак, поставив ногу на крылечко, Борис чистил ботинок.

— А, Анюта,— обрадовался он.— К нам?

— К вам? —- девушка на мгновение растерялась, но тут же независимо повела плечами: — Почему к вам? Просто гак. Гуляю.

— Тем более, погода,— в тон поддержал ее Борис.— А ты бы к нам гуляла. Тоже просто так.— Он дружески подмигнул ей. — Кое-кому нечаянная радость.