Чтение онлайн

— Дед мой покойный, — все так же невозмутимо начал

он,— служил у казачьего атамана Платова. Ох, тоже лю-ютый был мужчина — атаман.

Борис, будто только того и ждал, с ходу включился:

— Это про которого в песне поется? — сияя невинными родничками глаз, поинтересовался он.— «Семь держав под ногами распластал, семь губерний нагайкой исхлестал»? Этот, что ли?

Виноградов покосился на Бориса настороженно.

— Ты, знаешь, что... Полегче. Чеши языком, да с оглядкою.

— А на кого нам оглядываться? — удивленно спросил Лукин.— Мы дома. Это ты в гостях...

Виноградов помедлил, потом, явно сбавив тон, предложил:

— Выйдем — потолкуем?

Но Лукин покрутил головой.

— У меня от бригады секретов нет. Говори при всех.

А дело-то, оказывается, было вот какое. Предусмотрительный Виноградов сам сочинил и заранее отпечатал для всех бригад их предпраздничные обязательства в соревновании: сделать столько-то, сэкономить столько-то, совершить такие-то и такие-то общественные дела. Двадцать бригад — двадцать экземпляров обязательств, похожих друг на друга, точно близнецы. Пять закладок под копирку по четыре экземпляра. Вчера на постройкоме он раздал «обязательства» бригадирам.

— Прочтите там, у себя, поправьте, если что надо, и верните с подписями. Только поправками не очень-то увлекайтесь.

И все бы, наверное, сошло гладко, как не раз сходило до сих пор, если бы не Лукин.

— Я что-то не пойму,— удивленно сказал он с места.— Чьи это обязательства? Твои, что ли?

— Наши, — охотно подтвердил Виноградов. И нахмурился: — А в чем дело?

— Так ты у меня в бригаде не работаешь,— продолжал Лукин.— Откуда тебе знать, сколько и чего мы можем сэкономить? — Он обвел взглядом насторожившихся бригадиров.— А, мужики? Или я тут что-то недопонимаю, как считаете?

Бригадиры зашумели, заговорили вразнобой.

— Думай, что говоришь,— пытался остановить дискуссию Виноградов.

— А я думаю,— спокойно возразил Л у кип.— Нет уж, товарищ Виноградов. Что ты там насочиняешь с Ритой-секретаршей — ваше дело, мы тебе не указчики. А за нас думать не нужно! Мы как-нибудь сами.

Виноградову бы отшутиться,— мол, друзьям отчего не помочь? Водку ль пить, дрова ль рубить — в каждом деле помощь не помеха. И посмеялись бы, но не раздраженно; и Лукин, надо полагать, в конце концов согласился бы. Так нет. Виноградов, вместо того, прикрикнул на бригадира:

— Все умничаешь, Лукин! Самым умным хочешь быть?

— Хочу,— невозмутимо подтвердил бригадир.— А ты разве не хочешь?

Хохот прокатился по помещению, где шло заседание.

— Чем же тебя не устраивает этот... проект? — хмуро спросил Виноградов.

— А всем,— твердо произнес бригадир.— Тут все — по шару: «Повысить, улучшить...» Ни рублем, ни аршином не измеришь. А мы хотим ясности. День кончился — и надо знать, что он нам дал.— Выдержал паузу.— Не те мы, товарищ Виноградов. А ты этого не понимаешь.— Лукин шагнул к столу и положил листок.— Не буду подписывать.

И вот тут Виноградов сорвался.

— Н-ну, Лукин, ну-у, Лукин,— задыхаясь от гнева, повторял он.— Видал я демагогов. А с демагогами знаешь что бывает?!

Лукин даже присвистнул от неожиданности:

— Во-он куда ты повернул!.. Это я, стало быть, демагог?

— А ты что ж думал,— шумел Виноградов.— Решил сорвать соревнование, а тебя за это по головке гладить?

Лукин посмотрел на него изумленно:

— Сорвать? Ты думай, что говоришь? Ну какое же это соревнование? Липа.

И тогда началось нечто невообразимое...

— Понимаешь, Кирьянович,— возбужденно рассказывал сейчас нам об этом Лукин.— Он-то, Платов-атаман, не думал, что отпор получит. Восемнадцать бригад ему тут же вернули эти... обязательства. Сами решили как следует все посчитать, обдумать.

Виноградов поминутно порывался что-то возразить, но Лукин жестом останавливал его.

— Ты, брат, слушай, слушай. Я тебе же для пользы говорю. В глаза. Хуже, если люди о том же по углам станут шушукаться.

— Вы кто по специальности, товарищ Виноградов? — спросил Борис.

— Будто не знаешь...

— Так то должность — не специальность. Так, Алексей Кирьянович?

— Ну, лекальщик,— нехотя произнес Виноградов.

— А разряд? — не унимался Борис.

— Ну, четвертый...

— Так за каким же лешим вы, простите, администратором стали? Такая дефицитная специальность. Высокий разряд!

Виноградов опешил. Он поднялся, возбужденный до крайности, подбородок у него дрожал.

— Да ты сиди, сиди,— урезонивал его бригадир.— Сейчас чайник закипит, завтракать будем.— И распорядился: — Борьк, режь хлеб, колбасу, пошевеливайся.

— Есть пошевеливаться! — весело отозвался Борис. И начал собирать на стол.

— Да вы тут все с ума посходили! — взметнулся снова Виноградов.— Я к ним по делу, а они...

— Какие же дела в воскресенье? Воскресенье для отдыха придумано.

Виноградов схватил шапку, устремился к двери. Но у двери все-таки задержался:

— Ты всерьез говорил, что в «Труд» напишешь?

— Непременно,— кивнул Лукин.— Сам не сумею, Алексей Кирьянович поможет. У него слог приличный.

Чем дольше я живу в поселке, тем почему-то реже и неохотнее думаю о пьесе. Когда иной раз представлю себе размалеванные театральные холсты, на которых декораторы будут пытаться воспроизвести эти удивительные просторы, предзимние рассветы и закаты, с их нежным и бледно-сиреневыми и золотистыми полу топами; этот растущий на моих глазах поселок, который сами строители уже

давно называют городом и спорят, какое же имя дать ему; а главное, когда мысленно представлю знакомых актеров загримированными «под Лукина», «под Руденко»,— мне вдруг делается неловко. Понимаю, что это не рассуждения драматурга-профессионала. Искусство — вовсе не грим «под кого-то», и не примитивно разрисованные холсты. Нет, это стремление проникнуть в самую суть человека, разглядеть там пружины, двигающие его поступками. Это — главное, а не портретная похожесть.

Чувствую, что не убедил себя. «Ну хорошо,— возражаю себе.— Допустим, ты прав. Предположим,- что проник в суть. Так что же должно тебя особенно заинтересовать — с точки зрения искусства, разумеется?»

Вот Лукин. Куда ты его отнесешь — к активу или в пассив? Или Алексей. Сбежал. А почему сбежал? Потому, что ему страшно разочаровываться в человеке, которого он всю жизнь, несмотря ни па что, втайне придумывал для самого себя. Или Серега...

Так я иной раз целыми днями хожу по поселку и спорю с собой, и убеждаю, и переубеждаю. Это мучительный нескончаемый спор.