Чтение онлайн

Но чем больше я моргала, тем яснее становилось, что я делю постель с собакой, толстым котом и недовольной енотихой. Лютик издала писклявое рычание, которое перешло в скулёж, как будто она не была уверена, насколько большую угрозу представляли посетители.

— Тьфу. Берта, ты серьёзно? Ты лесное животное. Возвращайся в лес! — проворчала я. Все три зверя уставились на меня, ожидая указаний, но я была не в той форме, чтобы быть взрослым человеком в этой ситуации. — Хейзел!

Я услышала шаги босых ног в коридоре, а затем дверь распахнулась. Хейзел пришлепала в своих любимых пижамных штанах с надписью «У меня дедлайн» и футболке «Строительная Компания Братьев Бишопов». Её очки были надеты криво, а чёлка выглядела так, словно её уложили ветродувом. В руке у неё была «Пепси» со вкусом дикой вишни.

— Вот чёрт. Я оставляю тебя одну на пять минут, а ты устраиваешь зверинец в моей постели.

— Только одно из этих животных должно быть здесь, — пожаловалась я, похлопывая по матрасу.

Лютик бросила своих новых пушистых знакомых и на животе подползла ко мне. Кот Деволт и енотиха Берта, похоже, решили, что этот жест относится и к ним, и попытались последовать её примеру.

— Нет! Все коты и еноты должны немедленно покинуть эту комнату, — сказала Хейзел, указывая на коридор.

Каким-то чудом и кот, и енотиха подчинились. Хотя, вероятно, это больше связано с запахом бекона, доносившимся снизу, чем с устными инструкциями Хейзел.

Когда незваные гости удалились, она закрыла дверь и забралась обратно в постель.

— Как ты себя чувствуешь?

У меня болело лицо, саднило руку и ногу, запястье пульсировала, да и всё остальное тело болело так, словно у меня была мутировавшая форма гриппа. Но больше всего болело сердце.

— Как будто у моего сердца похмелье.

Лютик щедро лизнула мою подмышку.

— Какого хера? Берта! — от крика Кэма, донёсшегося снизу, задрожала хрустальная люстра над кроватью.

Хейзел подложила руки под голову и уставилась в потолок.

— Я его убью, — объявила она.

— Кого? Кэма?

— Нет, Гейджа.

Его имя ощущалось как зазубренная стрела, вонзённая в грудь.

— Можем ли мы не использовать его имя лет десять или двадцать?

— Это хорошая идея. Мы будем звать его…Говнюк Мудорожевич, — решила она.

Хейзел гораздо лучше придумывала оскорбления на страницах книг, чем за их пределами.

— Мне это нравится. Действительно рисует картину.

Она оживилась.

— Эй! Может быть, это ненастоящий финал. Может быть, это ваш разрыв в третьем акте?

— Это не разрыв в третьем акте. Он показал мне, кто он такой. И он тот, кто с энтузиазмом вскрывает все мои эмоциональные шрамы. Мне нужно смотреть фактам в лицо. Я девушка, в которую орланы бросают других, более гадких животных. Не та девушка, которая получает парня.

— Нет. Ты та девушка, которая становится героиней своей собственной истории.

— Значит, эта героиня всю оставшуюся жизнь будет питаться едой навынос со своим застенчивым питбулем и больше ни с кем не будет встречаться.

Хейзел глубоко вдохнула, а затем медленно выдохнула.

— Я много думала об этом и думаю, что раздавлю его тыквой, занявшей призовое место на Осеннем Фестивале.

— На Осеннем Фестивале у нас нет конкурса тыкв, — заметила я. Только теперь не было никаких «нас». На самом деле я не была частью Стори-Лейка. Я была частью «нас» лишь за компанию. Но это его город. Это его соседи. Они были не моими. Боже, как я могла так сильно увлечься этой катастрофой? Даже будучи разочарованной, жестокосердной реалисткой, я с головой окунулась в пучину токсичных надежд. И я была чертовски зла из-за этого.

— Я имела в виду, на бумаге. Я собираюсь убить его на бумаге. Но я готова обсудить реальное убийство. Нам понадобится брезент.

— Если кто-то и замышляет убийство, то это буду я, — объявил Кэм с порога. В руках он держал поднос с тарелкой бекона и чашкой кофе. Ромком следовал за ним по пятам, принюхиваясь к воздуху.

— Ты только что принёс мне завтрак в постель? — спросила я.

— Это неполный завтрак, потому что у нас закончились яйца. Поэтому вот тебе мясо и кофеин. Я подумал, что ты не захочешь идти на бранч Читательского Уик-энда с таким лицом.

— Кэм! — отчитала его Хейзел.

— Что? Я не веду себя как придурок. Она выглядит так, будто её ударили по лицу.

— Меня действительно ударили по лицу и вдобавок в сердце, — сказала я, потирая пальцами щёку. Ага. Всё ещё больно.

— Если бы только какой-нибудь зрелый, мудрый, слишком-красивый-для-реальной-жизни гений предупредил тебя, — сказал Кэм, бесцеремонно ставя поднос мне на колени.

— Ты был прав, — вздохнула я.

— Вот уж действительно, — сказал Кэм, останавливаясь, чтобы потрепать Лютика за ушком. — Может быть, когда-нибудь твои мама и тётя научатся слушать мудрого дядю Кэма.

Собака впадала в неистовство каждый раз, когда кто-то проявлял к ней доброту, и это снова и снова разбивало моё глупое разбитое сердце. Я сделаю своей жизненной миссией убедиться, что никто и никогда больше не будет плохо относиться к Лютику.

— Возможно, — согласилась я.

— Но, скорее всего, нет, — поддразнила его Хейзел.

Он указал на меня.

— Ты, ешь мясо на завтрак. Я собираюсь покормить твою собаку и выпустить её на улицу в надежде, что она прогонит эту чёртову енотиху со стола для пикника. А тебе нужно собираться, — сказал он, указывая на Хейзел.

Она надулась.

— Ладно. Но если там будет твой брат, Говнюк Мудорожевич, я выплесну напиток ему в лицо.

— До или после того, как я ему врежу?

— Давай действовать по обстановке, — рассудила Хейзел.

— Договорились, — Кэм посмотрел на меня. — Он вытащит голову из задницы и извинится.

— Он бросил меня перед всем городом. За такое не извиняются.

— Он не бросал тебя. Он был тупым придурком и затеял глупую ссору. Это большая разница.

— Я тоже сказала, что, возможно, это был разрыв в третьем акте, — бодро сказала Хейзел.

— Я знаю, что никто из вас не советует мне оставаться с мужчиной, который назвал меня глупой и эгоистичной и накричал на меня перед половиной населения Стори-Лейка, — холодно сказала я.

Кэм и Хейзел переглянулись.

— Давай, Лютик. Пойдём сразимся с енотом, — с этими словами герой Хейзел выскочил из комнаты вместе с моей собакой.

Я вздохнула и подцепила кусочек бекона.

— Если не считать того, что Кэм неправильно истолковал ситуацию, он потрясающий. Я не могу поверить, что прошлой ночью он спал в комнате для гостей, чтобы мы могли поносить его собственного брата и плакать под «Гордость и предубеждение».