Чтение онлайн

На этой дикой мысли он уснул — под бормотание Лиса: тот на наречии Двуликих шептал что-то Инею, привалившись спиной к буку. Костёр они, естественно, не разводили (всё равно что зажечь сигнальные огни); было прохладно и сыро. Где-то придушенно покрикивала ночная птица. Лиса на карауле должен был сменить лорд Ривэн, а самого Шун-Ди в этот раз припасли напоследок, к рассвету. Редкий подарок — проспать без перерывов почти всю ночь.

Впрочем, подарком не удалось воспользоваться. Хотя Шун-Ди заснул с чётками в руках, головная боль не прошла, а сны пришли тяжкие и тоскливые — как осенняя слякоть в Ти'арге. Он слышал в них тот же шёпот на незнакомом языке, который днём принял за голос атури; кожа горела от жара, во рту пересохло. Шун-Ди бежал прочь от жара, к морю и тени, затыкал уши, чтобы не слышать порочные голоса, а они всё звали его рабским, презрительным именем — Шун-Ди-Го, Шун-Ди-Го…

— Шун-Ди-Го. Шун-Ди-Го, проснись, но очень тихо.

Он открыл глаза и сразу узнал на плече цепкие пальцы Лиса. Пальцы другой руки бесцеремонно зажимали ему рот.

— Не будешь кричать? Теперь приподнимись. Медленно.

Шун-Ди подчинился и, разлепив припухшие веки, сдавленно охнул. Их крошечный лагерь окружали жёлтые и зелёные, мерцающие в темноте огни.

Два таких же огня горели за плечом Шун-Ди. Глаза Двуликих.

— Можешь встать, но потом не двигайся. И, главное, не поднимай руки, — выдохнул Лис ему в ухо и бесшумно шагнул к спящему лорду Ривэну, чтобы проделать ту же операцию с ним.

Шун-Ди встал, ощущая всё тот же жар и мерзкую сухость во рту. Воздух гудел от магии; камень на груди Уны пламенел, будто мак — знак невесты. Он не мог рассмотреть, кто именно к ним пожаловал, но во мраке угадывались гибкие, стройные тела и узкие морды; лисы или волки. А может, все сразу — если Арунтай-Монт был прав насчёт их союза…

Всё плохо. Всё очень плохо. В горло Шун-Ди позорной петлёй впился страх.

Лорд Ривэн вскочил сразу; Уна спросонья вскрикнула и испуганно вцепилась в Лиса, но тут же опомнилась и отпрянула. Из темноты донёсся утробный низкий рык. Волки. После короткого замешательства Уна коснулась зеркала, сделала какое-то неуловимое движение, и над её ладонью вспыхнул голубоватый огонь. Свет был не мягким, как у заклятий Индрис, а острым — точно от городского фонаря; по глазам полоснула боль.

Когда к Шун-Ди вернулось зрение, он разглядел гостей. Две лисы и несколько волков; сколько именно, он не понял — думать мешала липкая хватка страха. Лисица, стоявшая ближе всех, прижала уши к голове и пружинисто вытянула передние лапы, словно приготовившись к атаке. Её шерсть отливала тёмно-красным, цветом спелого граната — и, подобно кулону Уны, источала мрачное потаённое сияние. Вторую лисицу, обыкновенного рыжего окраса, он бы вряд ли принял за Двуликую при встрече — если бы не чёрная отметина на лбу, по форме напоминающая звезду. Свои, лесные рабские клейма?… Эта мысль почти толкнула на нервный смех.

Волки были серыми и чёрными, очень крупными; под роскошной шерстью (такую впору соболям или диким кошкам) бугрились мышцы. Один из них, самый юный на вид, оскалился и со вполне очевидными чувствами медленно помахивал хвостом. Эти равномерные, чёткие движения почему-то наводили большую жуть, чем поблёскивающие в голубом свете клыки. Шун-Ди на глаз сравнил их длину с длиной клыков Лиса, и ему стало вдвойне не по себе.

Они не похожи на тех, других, полтора года назад. Они озлобленны. Они жаждут крови.

— Уна, держись поближе ко мне, — сдавленно распорядился лорд Ривэн.

Он выхватил кинжал — лезвие блеснуло, как серебристая рыбка, — и красная лисица, припав животом к земле, ответила гневным тявканьем. Шун-Ди облился новой порцией пота; если сейчас отжать его одежду, то наверняка наберётся полный бочонок, в каких на миншийских торговых галерах перевозят вино.

— Не надо, милорд.

— Да, уберите оружие, — поддержал Лис.

— Но…

— Сейчас же.

Лорд Ривэн неохотно сунул кинжал в короткие ножны на поясе, однако не бросил на землю и не убрал в сапог. Шун-Ди это не понравилось. Ему вообще не нравилась эта ситуация, целиком и полностью.

— Иней? — обронил Лис.

— В лесу, недалеко, — сказала Уна. Она стояла очень прямо, неотрывно глядя на оборотней, и в своём колдовском огне казалась бледной, как призрак или утопленница. Шун-Ди заметил, как то ли от ужаса, то ли от возбуждения расширились её зрачки. Сапфир полыхал пронзительно — сигнал к бою или приветствие родственному Хаосу?… — Вместе с Тимом. Я предупредила его, чтобы пока не прилетал.

— Отлично, — Лис вздохнул, золотой тенью скользнул вперёд и встал на одно колено напротив красной лисицы. Близко, едва не прикасаясь лбом к её носу. Стук собственного сердца оглушал Шун-Ди. — Я кровный ваших кровных из рода Снатхэрреи. Коготь за коготь и жизнь за жизнь. Мы не враги.

Он заговорил, естественно, на языке Двуликих, но перевести никто не попросил. Тот редкий случай, когда всё ясно без перевода.

Красная лисица обнюхала Лиса — повязку на лбу, смуглые скулы, волосы. Чёрный волк клацнул зубами в его сторону и вновь низко зарычал; Уна подалась вперёд, но Лис тут же процедил:

— Я ведь велел стоять на месте. Всем.

Давно Шун-Ди не видел Лиса таким серьёзным и не склонным к балагурству. Удобный момент для разговора — тот самый, которого он ждал. Вот только цена его не устраивала.

Лисица коротким урчанием подозвала товарку, и та тоже приступила к обнюхиванию. После недолгих переговоров (Двуликие отвечали тявканьем, но Шун-Ди подозревал, что параллельно они общаются мысленно, без звуков) Лис кивнул, встал и начал расстёгивать рубашку.

Разумеется. Он должен надеть эйджх.

— Что происходит? — прошипел лорд Ривэн.

— Особо впечатлительным просьба отвернуться, — сухо ответил Лис.

Шун-Ди, стараясь обойтись без резких движений, поднял с земли плащ Уны и бросил ему.

— Завернись. И, пожалуйста, Лис… Осторожно.

Лис поморщился. Жёлтая рубашка упала на мох, обнажив бинты и россыпь синяков, до сих пор багровых. Властная боль затопила Шун-Ди; чтобы не видеть, он прикрыл ладонью глаза.

— Задуши в себе курицу-наседку, Шун-Ди-Го, — сказал Лис. — Или это когда-нибудь сделаю я.

Потом были прыжок, ослепляющая вспышка и дрожь магии в воздухе; лорд Ривэн притянул к себе Уну, уже не заботясь о приличиях. Высокомерно игнорируя боль — как всегда, — Лис совершил свой любимый кувырок — и приземлился на четыре золотистых лапы. Столько дней Шун-Ди не видел их точёного рисунка… Двуликие подобрались ближе, изучая его; один из волков пытливо склонил голову набок.

Шун-Ди покосился на Уну; она не мигая, с застывшим лицом смотрела на Лиса. Реакция на первое превращение очень важна, и Шун-Ди терзало нездоровое (наверное) желание угадать, что она сейчас чувствует. Трудно судить: с таким потрясением можно смотреть и на самую красивую, и на самую ужасающую вещь в мире. На статую, например — из тех кезоррианских мраморных шедевров, у которых искусно вырезан каждый ноготь, каждая складка одежды, или из драконов, зверей и растений работы агхов, что кажутся живыми и дышащими.