Чтение онлайн

Нитлот удерживал щит. Делать это над движущейся армией было более чем непросто — даже если учесть, что он отвечал только за свой участок, да и тот, по праву Старшего и предводителя боевых магов (и так многовато ответственности), делил с Гэрхо. Полупрозрачный купол, еле различимый — а то и вовсе невидимый — для тех, кто лишён Дара, должен был смещаться вместе со всей многотысячной массой людей, лошадей, кентавров, оборотней и «хвоста» телег в обозе, пока она маршем шла от Хаэдрана к Академии. Задача не из лёгких: это требовало не только непрерывного напряжения сил (Нитлот постоянно хотел спать и есть — весьма непривычное ощущение; а ещё потел так, будто они шли не по запоздалой ти'аргской весне, а по влажно-жарким от морских ветров островам Минши), но и большой аккуратности. В прошлом он всего дважды покрывал щитом такую огромную площадь — в битвах на равнине Ра'илг и под Энтором. Первую армия Дорелии, которую тогда поддерживал народ Долины, позорно проиграла, вторую — выиграла, но лишь благодаря чудесному вмешательству духов стихий. Нитлот не знал, чего ждать теперь. Наверное, судьбу повстанцев решит случай — такой же капризный и непредсказуемый, как их новый предводитель.

Как Альен.

Тогда, в прошлом, поддерживать обширный щит было более напряжённо и рискованно, но не так изматывающе-долго: казалось, что острую, но короткую боль заменили тупой и неизлечимой. Нитлот не был уверен в целесообразности этой идеи — прикрывать армию магическим защитным покровом на протяжении всего похода, а не только во время штурма; но на этом настоял лорд Иггит. Его, конечно, тоже можно было понять: чем южнее и ближе к Академии, тем сильнее земли вдоль торговых трактов напоминают лоскутное одеяло или кезоррианскую мозаику. Кусочек Альсунга, кусочек коронников, не определившийся кусочек (особенно часто это касалось угодий лордов, которые так и не решили, к кому примкнуть, или разошлись во мнениях с родственниками) — и снова заново… Нападения можно ждать в любой момент, а им нельзя терять силы. Пусть даже драконы прикрывают их сверху и могут заранее увидеть любую опасность впереди, а «каймой» вокруг армии стал крепкий заслон из кентавров, осторожность не помешает.

И всё же Нитлот невыносимо устал — уже. Он не представлял, как будет сражаться за Академию, еле держась в седле и слабея от беспричинного голода.

— Ты боишься?

Вопрос застал врасплох. Он был задан тоном Индрис и в целом соответствовал её натуре — но ломающийся низкий голос принадлежал Гэрхо. Всё-таки иногда они так похожи, что это вызывает растерянность.

— Не знаю, — Нитлот со вздохом взглянул вперёд — туда, где тракт нырял за холмы, испещрённые последними мучнисто-белыми пятнами снега. Слева темнел небольшой лесок, на опушке которого виднелись какие-то заброшенные домишки. Справа шёл отряд рыцарей — за нагромождением их копий, мечей и доспехов ничего не было видно. Лошади время от времени ржали и всхрапывали, нарушая угрюмое людское молчание. — Скорее нет, чем да, — он сам с удивлением понял, что это правда. — Хоть это и странно. Не веришь?

На лукавом, чуть вытянутом лице Гэрхо вспыхнула усмешка. Тоже похожая на усмешку Индрис, разве что более… напористая? Агрессивная?

— Ну почему не верю? Трус не стал бы Старшим. Но моё зеркало уже трещит от твоего беспокойства.

И верно: обострённая чуткость Индрис к чужим переживаниям тоже ему передалась. Нитлот осторожно укрепил блок на своём сознании и повёл лошадь ближе к обочине. Впереди, в низине, теперь виднелись крупная, тесно застроенная деревушка, присыпанное снегом поле и мельница; ему смутно помнилось, что скоро они дойдут до одного из пригородов столицы — эти земли заполоняли маленькие зажиточные городки.

— Просто я не уверен… — он запнулся, размышляя, насколько откровенным может быть с Гэрхо. Тот всё-таки ещё мальчишка с неокрепшим Даром, хоть и строит из себя искателя приключений. — Не уверен, что… методы лорда Иггита справедливы и всех устроят. И что наша победа не приведёт к ещё более печальным последствиям, чем власть Хавальда.

— Методы лорда Иггита, да? — протянул Гэрхо, потрепав по гриве свою пылкую вороную кобылку: вчерашний жеребёнок, она всё время рвалась перейти с шага на мелкую рысь и нарушить строй. — А не чьи-то ещё?

Он кивнул вверх — туда, где в затянутом пыльными тучами небе изредка мелькали то алые крылья, то острый кончик хвоста. Драконица по имени Андаивиль летела очень высоко, но было сложно её не заметить. Нитлот представил, какой переполох вскоре поднимется в той деревушке — и даже не потому, что первые колонны пехоты уже достигли её.

— Ты не любишь его, так ведь? Лорда Альена. Это заметно.

— Я… — он прикрыл глаза. Гэрхо ничего не знает о Ниамор и сгубившей её тоске, о Фиенни… Да и незачем ему знать. Слишком старые, слишком тёмные истории — и для объяснений пришлось бы вывернуть наизнанку их темноту. — Долго рассказывать. Между нами есть кое-какие разногласия, но я уважаю его. Он исключительно умён и талантлив.

Гэрхо, всё ещё ухмыляясь, кивнул.

— И привык просто брать то, чего ему хочется. Кажется таким. Он не похож на других беззеркальных.

Нитлот присмотрелся к Гэрхо внимательнее. Может, мальчик не зря так самоуверен и в самом деле далеко пойдёт?

— Это весьма… Точное определение. Но…

Его перебил резкий свист — очень знакомый, совсем не птичий. Виски обожгло болью. В паре шагов от них что-то маленькое и острое ударилось о щит; пелена заколыхалась, как молочный туман от подступающего солнца. Лошадка Гэрхо остановилась и с испуганным ржанием вскинулась на дыбы; вокруг зазвенели мечи, извлекаемые из ножен. Нитлот сосредоточился на щите и всмотрелся в лесок на холме, мимо которого они проезжали; никого не видно, но всё же…

— Стрелы! Трубите тревогу!

Кажется, это крикнул лорд Дангори — один из сотников. Герольд, ехавший далеко впереди, вскинул трубу; рыцари, обнажив мечи и заслоняясь щитами, оттеснили Нитлота и Гэрхо от обочины; от них разило железом и потом. В шуме и давке трудно было что-либо понять, но Нитлот видел — и, увы, чувствовал: враждебные удары сотрясали его заклятие, отдаваясь в зеркале и голове, — что всё новые и новые стрелы летят к туманному покрову и бесплодно от него отскакивают. Они свистели зло, как пчёлы из потревоженного улья, хотя самих лучников не было видно из-за деревьев — вязов, на которых пробивалась молодая листва, лип и молодых ёлочек. Ряды пехоты впереди тоже заволновались — наверное, их атаковали дальше по тракту. Выбираясь из давки рыцарей, Нитлот издали заметил тёмное движение у той самой деревушки с мельницами. Подкрепление для отряда в засаде?

— Вперёд! Поднять щиты!

— Не снижать скорость!

— За свободный Ти'арг!..

Приказы и кличи сливались в неразборчивый гвалт. Рыцари скакали крупной рысью, и их движение увлекало Нитлота вперёд. Удерживать щит под выстрелами и на бегу было отвратительно — вскоре на лбу у него выступила испарина, а руки стали трястись.

Выходит, наместник расположил здесь часть войска ещё до осады Академии? Догадался, что они ударят из Хаэдрана и пойдут именно этим путём?…

— Заранее встречают. Умно, — с недетской рассудительностью сказал Гэрхо.

Нитлот только кивнул, чтобы не тратить силы.

Вопли впереди подсказывали, что пехоте не так легко. С десяток серых пятен скользнули вниз по холму, навстречу поднимавшемуся из деревни отряду. Оборотни. Что ж, тем, на кого поставил наместник, придётся несладко — причём от его же сородичей.

Нитлот удерживал щит, стиснув зубы так, что заныли челюсти. Обычно ему стоило немалых усилий изгнать из головы все посторонние мысли — но сейчас они выветрились сами, как слишком надолго задержавшийся аромат. Был только он — и заклятие. Он — и сплетение символов, слов, линий, порывов воли, которое нужно контролировать. Нужно просто выиграть эту игру.

Он заставил себя не думать об Альене и об их долгой, сухой беседе в Хаэдране. Разговор был сугубо деловым, в присутствии лорда Иггита и других повстанцев; Альен смотрел сквозь него — как если бы давно забыл о его существовании. Это он умел. Не было заметно даже той ироничной неприязни, с которой он всегда относился к Нитлоту в прошлом.

К слабому, бледному, плешивому, никем не любимому Нитлоту — он, умный и блестящий. К невзрачной моли — он, король, юный гений, из-за которого покончила с собой Ниамор и (ведь всё-таки можно сказать так, правда?) погиб Фаэнто. Из-за которого мир оказался на грани гибели.