Чтение онлайн

Ривэн позволил себе грустную усмешку.

— Это значит «не лезь не в своё дело»?

— Это значит «не будет никакой трагедии». Не утверждаю, что мы с Уной никогда не увидимся и я не буду… присматривать за ней. Но вернуться насовсем и стать лордом Кинбралана? Этот путь давно для меня закрыт. Это был бы абсурд, никому не несущий добра. Потому я ничего и не обещаю.

— Никогда не обещаешь, — пробормотал Ривэн, глядя на одну из статуэток Бадвагура — дракон, расправив крылья, гордо и гневно вскидывал голову, как на миниатюрах в старых книгах. Настоящие драконы движутся мягко и плавно, крайне редко — с такой агрессией. Но Бадвагуру не довелось их увидеть. — А ему тоже не обещал? Когда был в Молчаливом Городе?

Почему-то заставить себя произнести имя мастера Фаэнто — и, тем более, ту его форму, которая предназначалась будто специально для Альена: Фиенни, — он до сих пор не мог. Альен, разумеется, промолчал — только один из флакончиков ни с того ни с сего лопнул на мелкие осколки; жидкость медового цвета лужицей растеклась по комоду.

— Прости, — быстро сказал Ривэн. — Я идиот. Я понял твоё решение.

Он допил вино и достал платок: хотел промокнуть лужицу, а заодно нарушить неловкое молчание. Но Альен щёлкнул пальцами, и жидкость с шипением испарилась.

— Рад, если это так, — он устало потёр висок и опять потянулся к бутылке. — Сядь, Ривэн. И прекрати панику.

Он послушался, почти не задумываясь, и сменил тему:

— Итак, Иггит Р'тали?

— Кто знает, — Альен пожал плечами. — Полагаю, не он один может быть претендентом. Есть, например, Каннерти — последние родственники королевской семьи через брак.

— Здесь говорят, что Каннерти больше не поддерживают коронников. После смерти Риарта.

— Тогда кто-нибудь другой. В сущности, это не так уж и важно. Главное для людей — чтобы это был достаточно знатный ти'аргец, противник Альсунга с хорошей репутацией… Лучше — не волшебник.

— И не оборотень, — Ривэн фыркнул. Альен слабо улыбнулся.

— Да уж, и не оборотень. Кстати сказать, до конца определяться с кандидатом нет смысла, пока Тхэласса не будет побеждён.

— Но ты победишь его. Разве нет?

Синие глаза Альена зло потемнели.

— Не знаю. Чтобы выиграть, нужно играть.

Утром в палатку вдруг залетела ласточка. Юрко прорезав воздух, чёрным росчерком покружила над спящим десятком (палатка была общей, и храп разных тонов тяжко висел над походными тюфяками вместе с вонью пота), побила крыльями — и вылетела прочь. Никто не проснулся.

Ёжась от холода, Бри плотнее завернулся в одеяло. До сих пор не верилось, что пришла весна и даже снег в окрестностях Академии уже растаял, обнажив чёрное тело земли. И вправду: на деревьях предвкушающе набухают почки, пробивается молодая трава — но они, уставшие и полуголодные, едва ли могут это оценить. Трудно думать о весне, когда третью неделю безрезультатно таращишься на камни осаждённых стен — пусть даже высоких и величественных.

Бри перевернулся на спину, стараясь не задеть рану, но движение снова отдалось тупой болью в боку, под рёбрами. Скрипнул зубами. Почти заживает, но до конца ещё долго. Иногда уже думалось: может, ну к старухе Дарекре эту войну?… За подарки битвы в Меертоне — эту, опасную, рану и ещё несколько помельче — он получил чин десятника, как один из «отличившихся». Обмен мало утешал. Лекарь сначала думал, что Бри не выбраться.

Хмель весны, вопреки всему, уже пропитывал воздух: нежнел ветер, бесцельно томилось тело, отступали задержавшиеся холода. Все в войске повстанцев — по крайней мере, ровесники Бри и ребята чуть старше — ждали чего-то, и никто не мог объяснить, чего. Боёв за стены не было уже много дней, но Бри трепали то страх, то непонятное возбуждение, то весёлость без причин. Раньше он всегда считал себя спокойным, уравновешенным человеком, а теперь, в двух шагах от столицы, его будто подменили. Часто до ломоты внутри тянуло домой, в Кинбралан — к матери и Эльде; ещё чаще — на стены, в самовольную вылазку. Ему хотелось драться.

Хотелось убивать.

Он боялся этих мыслей и просил за них прощения у богов. Но теперь — хотелось.

Бри слушал храп спящих, подложив локоть под затылок, и смотрел на грязную ткань палатки. Кто-то — наверное, самый юный в десятке, пятнадцатилетний Вайлин из Веентона — храпел забавно, с тоненьким присвистом. Это отвлекало от серьёзного: Бри вспоминал свои сны. В последнее время он спал плохо, тоже как-то лихорадочно. Снилась обычно Эльда, порой — другие знакомые девушки или женщины; чем дольше тянулись бои и осада, тем более смелыми, стыдными становились сны. Но сегодня было что-то другое — что-то значительное. Бри проснулся с ощущением, что этот сон обязательно надо запомнить, но ласточка отвлекла его, и теперь ничего дельного не вспоминалось.

Убитые на его глазах товарищи? Лошади в конюшне Кинбралана? Мать, сокрушённая болезнью? Леди Уна?…

Нет, другое. Во сне были деревья, звери, драконы в небе и всепожирающий огонь. А ещё — почему-то — чёрные розы.

Бри никогда не видел таких. В Кинбралане розы вообще не росли — прохладное, короткое лето предгорий к этому не располагало, — хотя иногда для украшения сада и замка леди Мора покупала на ярмарках их луковицы. Оказавшись среди коронников, Бри перевидал много крестьянских и фермерских садиков; а в землях поюжнее, ниже по течению Реки Забвения (в конце осени его, Дауша и лучника Тилбо отправляли туда в короткую вылазку — причём в вылазке не было особой необходимости: наверняка хитрец Келдар просто хотел, чтобы они получше «пообтесались»), розы и вовсе были обычным делом: их выращивали в специальных парниках и корзинами продавали на рынках. И всё же в целом розы, красивые и бесполезные, считались забавой знати; Бри был уверен, что Эльда только непонимающе улыбнулась бы, если бы он решился подарить ей этот шипастый цветок. Красные, жёлтые, белые, с бежевым мглистым отливом — на глаза ему попадались всякие, но не чёрные.

Почему-то от этой мелочи стало неприятно, почти жутко.

— Ты чего не спишь, десятник? — хриплым спросонья баском пробормотал Дауш. Бри не видел его в полумраке палатки, но знал, что тот смотрит на него цепко и по-вольи настороженно — так же, как смотрит, подбирая цель для удара мечом. После битвы за Меертон и выбора Келдара (было не совсем понятно, почему десятником стал именно Бри, а не Дауш, своей зверской силой уложивший куда больше воинов наместника) между ними появилось какое-то досадное напряжение. Бри было бы гораздо спокойнее подчиняться Даушу, а не командовать им, и решение Келдара для него самого оставалось загадкой. — Рана мучает?

— Нет, — Бри ответил шёпотом, чтобы не разбудить остальных. — Просто…

Его перебил трубный сигнал. Одно долгое, глухое «ду-у», потом — пауза и ещё одно. Кто-то завозился и зазевал; Бри привстал. В горле узлом свернулось волнение.

— Штурм?! — радостно взревел Дауш, откидывая одеяло. Вся его гора мышц была явно готова к бою — слишком надолго её забросили без дела под несгибаемыми стенами Академии.

— Нет, — Бри вздохнул, нашаривая рубаху, куртку и кольчугу. У Дауша было немало достоинств, но хорошая память — даже на сигналы — не относилась к ним. — Это сигнал к построению в центре лагеря. Значит, подкрепление уже в пути. Ребята, подъём!..

— В пути?

— Подкрепление из Хаэдрана?

— Значит, скоро увидим того самого тёмного волшебника? И оборотней?!

И драконов. Бри слышал много нелепостей об армии из Хаэдрана — и очень старался не верить хотя бы половине из них. Довольно уже и того, что перед решительным штурмом к ним присоединится лорд Иггит с большим войском.

И леди Уна. Келдар говорил, что она тоже почему-то там. Но десятку ни к чему знать, что он об этом думает.

— Одеваемся — и на выход! — велел он, в очередной раз пытаясь сделать из своего голоса — от природы мягкого и негромкого — нечто, хотя бы отдалённо похожее на рёв Дауша. — Мечи и щиты — с собой. И слушать внимательно.