Чтение онлайн

– Нет, Матвей, ты ундербунд - маленький усатый раззява. Тебя чего сюда поставили, а? Смотреть, наблюдать, предотвращать. А ты пальцем ковыряешь в ж...

– Вот к чему, Евгений Викторович, вы меня обзываете, - не дал закончить "промывание" Максимов.
– Я на два аршина под землю не вижу, и электронаводки у меня нет, а у техников есть.

– Техники получат свое. А мы свое. Башня теперь, как яйцо всмятку. Ты Калиниченко знаешь?

– Знаю. Высокий такой. Он инженер там.

– Он покойник.

Старшина тихо спросил:

– Достоверно умерший?

– Слава богу, да. Хоть в пособие помещай.

Майор раздал карточки с изображением молодой женщины и текстом, в котором указывались приметы. По рядам прошелестел разговор о "подкидыше". Замелькали белые листки с портретом.

– Теперь всю душу вытрясут, пока не найдем, - бубнил все тот же сержант.
– Будет теперь служба!

– Не ной, - глушил дядьку расхлябанный тенорок.
– Не трави душу.

Разговоры пошли по всему периметру и утихли только тогда, когда командиры групп стали разводить людей по маршрутам...

РУНА - это ручной универсальный асинхронизатор. Хитрый такой приборчик, показывающий отклонение от стандарта в общем магнитном поле. Если "минус", значит, отрицательное поле, тревога, возможно присутствие орвера. Если плюс - хорошо и чем плюс больше, тем лучше. Кстати, и характер человека можно им определить: те же плюс и минус, только диапазоном поменьше. Я на людях поработал, для интереса.

Максимов, например, почти всегда был в позитиве. Берендей тоже, но когда орал, стрелка убегала в минус, дотягивая примерно до ведьмака или оборотня. А когда я тайком хотел "прозвонить" Астру, прибор, к сожалению, забарахлил - стрелка стала прыгать по всему диапазону, пока РУНА не потухла - пришлось заменить батарейку.

В школе нам объясняли устройство асинхронизатора, но всю "технику" преподавали по старинке и как человек бесконечно далекий от всего электротехнического я запомнил лишь как с ним обращаться. Аппарат неплохой. "Бьет" метров на сто, неприхотлив и прост. Правда, аккумулятор часто приходится менять. Шкала состоит из восьми делений, покрытых светящейся краской, что очень удобно в темноте. Посередине ноль, справа - белая дуга, слева - длинная красная.

Сейчас аппарат показывал ноль - "голый вася", норма. Однако Максимов направился вглубь разваленных сараев и торчащих пиками кустов.

– Ничего, - бодрил Максимов, - покрутимся полчасика, зато совесть будет чиста.

Знаю я эти его полчасика. Как пить дать, застрянем до утра.

– Старшина, давай мотать отсюда, завтра подъем в четыре.

– Щас, ща-ас, вон до той стенки и пойдем.

Сначала до стенки, потом от стенки до забора, потом от забора до опять забора, на этот раз каменного, и мелькнули во дворе белые пятна халатов. Больница.

– Вот она, родненькая!
– просиял старшина и я понял, что спать в обозримом будущем не придется.

Стрелка РУНы тупо лежала в секторе "зеро", но дотошный напарник сперва обнюхал здание по периметру, потом прошел вдоль забора и приказал "готовиться к высадке".

– Я тут в парке осмотрюсь, а ты давай внутрь. Разыщи план здания, выясни, кто здесь лежит. Не спи, старлей.

– Да что там будет! Вон прибор в нуле завис, не дергается даже.

– Прибор, это что? Это металл в ебаните. Головой надо соображать. У тебя голова или чайник?

– Голова...

– Тогда соображай. Эвакопункт здесь был. Брал в день сотен до трех-четырех. Ранения средние и тяжелые, а медпомощи никакой - не профиль. Привезли, распихали по машинам и отправили - кого на койку в госпиталь, кого на кладбище. Сотни людей вопят от боли, не видя белого света. Представляешь, какое минус-поле?!

– Да-к это когда было то, год назад. А сейчас тут дистрофический стационар.

– Ни хрена. Остаточная деформация все равно есть, значит, минимум психоспоры остались. А для "гостя" это как старая навозная лепешка для червяков.

– Максимов, да ерундистика это все...

– Товарищ старший лейтенант, - вздыбился Матвей, - я сам решу, где ерундистика, а где еще что.

Он перемахнул через забор в сад, а я сделал шаг к воротам. И прямо перед моим носом вылетел из ворот грузовик, сбив деревянный шлагбаум. Вслед за грузовиком выскочил доктор в халате и, потрясая зажатыми в кулаке бумагами, закричал:

– Стойте немедленно! Вернитесь!

Грузовик скрылся из виду. Доктор снял очки, вытирая лоб.

– Безобразие!
– он спрятал бумаги в карман и неприязненно посмотрел в мою сторону.
– Чем могу?

Я вытянул удостоверение.

– Старший лейтенант Саблин, комендатура.

– Рюрик Евгеньевич, горздравотдел.

Я чуть не рассмеялся. Рюрик походил на доктора из детских книжек.

– Нам надо осмотреть здание и проверить документацию на него. Не возражаете, Рюрик Евгеньевич?

– Да ради бога! Здание - вот, документы по нему находятся в архиве.

Отомкнув архив, я уселся просматривать план здания, пока старшина рыскал в саду, и я к его приходу выдал полную справку:

– Дом одноэтажный, делится на административную и амбулаторную части. В подвале хозпомещения. Есть чердак. Год постройки 1892-й. Материалы: кирпич, известковый раствор, дерево случайных пород. Здание подключено к системе канализации и водоснабжения. Во дворе есть смотровой колодец. Векторная дислокация: 0,5-0,7.

– Хорошо, - Максимов проверил мои расчеты.
– Кто тут главный?

– Сейчас дежурный врач Рюрик Евгеньевич.

Я провел его к кабинету дежурного врача. Оттуда вился дымок жженного кленового листа, табачной пыли и еще какой-то дряни, набиваемой в папиросы фабрики Урицкого летом сорок второго.

Старшина постучал и, нерешительно кашлянув, зашел в докторов кабинет.

– Посторонние в здании имеются?
– поздоровавшись, спросил Максимов.
– Родственники больных, знакомые кого-нибудь из персонала? Мы дезертира разыскиваем.

– У нас дезертир?!
– изумился доктор, пожимая длинными плечами халата.
– Откуда?!

Доктор раньше был толст. И толст весьма. Видно было, что одежда ему привычна, хотя и на два размера больше.

– Из посторонних была только девчонка местной ПВО, оказывали помощь. Полчаса, как увезли ее. Да вот лейтенант ваш видел машину.

Я кивнул, а доктор импульсивно продолжил:

– А дезертиров у нас, молодые люди, никаких нет и быть не может! У нас контроль, знаете ли!

Контроль обнаружился за столом в позе "спящий на посту". Пожилой отец семейства, присланный, очевидно, по разнарядке из рабочего батальона. Я спросил доктора на кой им, вообще, охрана. Рюрик возмущенно подпрыгнул: