Чтение онлайн

— Приляг, малыш.

— Мне не стоит быть здесь, — признался я.

— Что?

Лили за миллисекунду переключилась с жалостливого на резкий тон и схватила одеяло, чтобы завернуться в него.

— Я что-то не так сказала или сделала? Разве все это чувствуется неправильно?

Было удивительно, что та, которая позволяла мне исследовать каждый миллиметр своего тела так свободно и уверенно, превратилась в подобную ранимую версию самой себя.

— В том-то и дело, что эти ощущения настолько правильные, что это пугает меня.

Я склонил голову, смущенный тем, как много я готов был открыть этой девушке.

Все это казалось невероятно правильным, и именно поэтому было таким опасным. Лили быстро становилась той, к которой я мог привыкнуть, на которую мог научиться полагаться. Кем-то, кто мог уйти, забрав с собой всего меня.

— Не думай, Роман, а просто чувствуй.

Она наклонилась и крепко поцеловала меня, пытаясь заставить меня забыться, и у нее это хорошо получалось.

Лили ощущалась на вкус свежей, с ноткой мяты — должно быть, она встала раньше меня, чтобы почистить зубы. Она всегда старалась быть идеальной, не понимая, что именно такой она и была для меня.

Это был первый раз, когда Лили была в моей постели. Конечно, не впервые в моей постели была девушка — я не был одним из тех парней, которые не способны на другие привязанности, кроме секса. Я мог неделями, а порой и месяцами позволять девушкам жить в иллюзорном представлении того, что мы как-то связаны друг с другом. Лили, вероятно, прочитала все об этих девушках и играх, в которые я играл с ними, и я не могу сказать, что жалею об этом. Было что-то эротически притягательное в том, чтобы сбивать с толку девушек, которые считали, что они познали мир. Я покидал и уничтожал их. Потому как я сам никогда больше не должен был быть уничтожен снова.

Но прошлая ночь была для меня первой. Объятия, шутливая возня и прочее баловство, к которым Лили подсознательно подтолкнула меня прошлой ночью, определенно были чем-то новым. Мне нравились мои границы, но независимо от того, в каком состоянии находилось мое тело, я постоянно нуждался в еще большем сближении с ней.

Моя кровать была полной противоположностью той, что стояла в доме Лили. Ее двуспальная кровать с белым деревянным каркасом скрывалась под массой различных домотканых подушек и покрывал. Моя же представляла собой королевское ложе, обитое самым темным дубом, который я только смог найти. Лили была похожа на маленького потерявшегося котенка, свернувшегося калачиком в центре моего логова. От одной этой мысли кровь в моих жилах устремилась вниз.

Медленно я поднялся с кровати. Не мог быть уверен, не слишком ли она измучена, чтобы продолжить то, на чем мы остановились ранним утром, поэтому просто попросил ее подойти ко мне. В любом другом случае я бы лишь щелкнул пальцами, требуя, чтобы девушка встала на колени, но с Лили мне всегда нужно было знать наверняка, что она так же сильно, как и я хочет близости со мной.

Я подошел к фортепиано, стоявшему в углу моей спальни. Это была самая большая комната во всей моей квартире. Никогда не понимал мужчин, с маленькими комнатками и огромными кухнями. Я не проводил время на кухне, поэтому у меня не было причин посвящать ей большую часть своего дома. Намеренно решив не надевать боксеры и не пытаясь прикрыться, я наблюдал за Лили, пока ее глаза следили за моим полу возбуждённым членом.

Я так и видел, как крутятся колесики в ее голове.

Заняв свое привычное место на красном плюшевом сиденье перед пианино, я снял крышку и смахнул пыль. Прошло много времени с тех пор, как я играл в последний раз. Мои пальцы непринужденно заиграли мелодию, которая повторялась в моей голове уже несколько недель подряд — это была песня, которую я написал для Лили. Она даже не подозревала, что я умею писать музыку, но однажды она узнает.

Закрыв глаза и отгородившись от окружающего мира, я погрузился в мелодию, ощущая лишь холод клавиш на кончиках пальцев.

С губ сорвались слова, которые я напел чуть громче остальных: — Тьма, обещай мне.

«Интересно, знала ли Лили, что была тем самым ритмом в моем мозгу, песней, вживленной в мое сознание?»

— Почему именно фортепиано?

Мягкий вопрос Лили вывел меня из транса симфонии.

— Меня восхищает, как такие порочные руки могут создать что-то настолько ангельское.

Ей не стоило знать, что моя исповедь касалась всего, включая причину, по которой я сел за инструмент.

— Я могу слушать тебя весь день. Это ведь ты написал? Да да, я догадалась, потому что мелодия такая же темная и сладострастная, как и ты. Ты когда-нибудь задумывался о том, чтобы заняться этим профессионально? — смущенно спросила она.

Вечные попытки подтолкнуть людей быть лучше, чем они способны быть.

— И дать другим шанс запятнать единственное непорочное что у меня есть?

Я оторвался от игры и повернулся лицом к Лили.

— Твоя музыка дает тебе надежду?

И снова Лили решила проигнорировать мои слова и извлечь собственные выводы из моих объяснений.

Я так и не понял, было ли это потому, что она хотела это услышать, или потому, что это было необходимо ей.

Я рассмеялся и подошел к ней.

— Ангел, нет такого понятия, как надежда.

Когда я вновь опустился на кровать и попытался притянуть Лили к себе, она вырвалась из моей хватки. Она не играла, потому что выражение ее лица было искренне печальным, хотя скорее даже растерянным. Я замер, ожидая, что она скажет. В определенные моменты я мог испытывать границы и давить на Лили, но именно в такие моменты, когда ее уязвимая сторона была на виду, мне нужно было быть очень осторожным.

— Ты все время повторяешь, что нет таких понятий, как любовь или надежда, но ты сам противоречишь этому в каждом своем поступке.

Поднявшись с кровати, Лили начала расхаживать по комнате, пытаясь осмыслить сказанное мной, прежде чем изложить свои мысли мне.

Лежа на спине и подперев голову рукой, я наблюдал и ждал.

— Ты говоришь, что не веришь в любовь, но при этом предлагаешь мне заняться ей. Ты говоришь, что не веришь в надежду, судьбу и прочие оптимистичные вещи, но потом называешь меня «ангелом» и играешь на пианино. Ты гордишься тем, как твой брат восхищается тобой. А еще я слышала, как ты молишься каждую ночь, которую мы проводили вместе. Я знаю, что это не обращение к Богу, но это что-то, что представляется мне надеждой.

Огонь пылал в моих венах. Она перестала умилять меня, теперь она меня раздражала. Всякий раз, когда я думал, что у нас что-то получается или что она смирилась с тем, что это все, что она может получить от меня, она демонстрировала, что этого недостаточно. Она снова стала искать ответы и причины, которых не было и никогда не будет.

Лили замерла у изножья кровати в одной моей футболке, надетой ночью. Я отвел от нее глаза, чтобы свет, льющийся из нее, подобно ореолу, или ее напряженные соски, прижимающиеся к моей футболке, не могли отвлечь меня.