Чтение онлайн

— Да, она с особой ниткой. Этот плащ не промокнет никогда. Из такой же ткани шьют охотничьи костюмы. Ты должна была видеть их у отца.

— Она же клетчатая!

— А из клетчатой шьют непромокаемые плащи, — дурашливо развела руками Ирма.

— А вот этот охотничий костюм, что у вас на витрине… Я еще прошлый раз не него обратила внимание. Он же женский, да? И к нему есть юбка? Он же продается?

— Да. Это наша купчиха Флора заказала для дочери по ее меркам, но дочь из столицы не приехала, и костюм не пригодился. Флора сказала, мол, если до весны не продашь, то я, так и быть, выкуплю. Вроде как весной дочь все-таки приедет. А может быть и нет. Вот такая доля! Сначала ты тратишь ткани, а потом тебе говорят: попробуй продать сама! — пошутила Ирма.

— Разве купчиха не должна возместить часть затрат? — удивилась Лиза.

— Девочка моя, в нашем городе Флора никому ничего не должна. Многие должны ей. А я… А что я? Я всего лишь модистка! Ну, что ты на меня так смотришь?

— Я не плохо знаю юриспруденцию в части старых законов. Они не отменены и по-прежнему работают, — пояснила Лиза. Ирма тепло улыбнулась ей.

— Забудь про Флору, девочка моя. Если тебе нравится этот костюм, то давай примерим — и я его подгоню. И, кстати, не думай про деньги. На твое имя бароном Винтеррайдером открыт неограниченный лимит. Не спорь! Это самое малое, что Хранитель Севера может сделать для дочери Соцких! — Ирма обняла ее за плечи и повела в примерочную.

Но Лиза и не думала спорить. И новым приобретением была очень довольна: заколоть волосы, натянуть шляпу пониже, отстегнуть юбку и вот — уже не отличишь девушку от паренька. Зачем ей такая маскировка, Лиза и сама не могла сказать точно. Просто жизнь ее стала совершенно непредсказуемой: надо быть готовой уносить ноги в любой момент. Может быть даже — от всех. И от Винтеррайдера «с друзьями» тоже.

На обратном пути она старалась быть милой с Лаки, который по-прежнему был весьма прохладен. Спрашивать у него про его дела с Саватием Лиза ничего не стала: если очень нужно, то у госпожи Ирмы и самой прекрасно получится разговорить Лаки. У нее, Лизы, есть своя цель и пока ей по-настоящему никто не помог, просто все что-то хотят от нее.

Акулина была недовольна и ее тягучее молчание было столь явственным и демонстративным, что Саватий повернул голову:

— Ну, что еще?

— Сам знаешь, — огрызнулась женщина. Провинциал потянулся, медленно, со вкусом упираясь ногами в спинку дивана. Было спокойно и хорошо. Еще бы Акулька не сопела, яростно вытирая пыль со всего, что ей попадало под руку в его покоях. Он зевнул. Близилось окончание общей молитвы, но вставать, выходить из покоев и спускаться к народу не было никакого желания.

— Ты бы сказала внизу да погромче…

— Что ты затворился до завтра? Молишь о прекращении дождя? — Акулина насмешливо сверкнула на него глазками. — Сказала уже. Сегодня весь вечер шептаться будут, да вздыхать. Так что — лежи. В такую-то погоду только под одеялом прятаться. Может взвар тебе сделать?

Она все-таки хорошо угадывала его желания. И поддерживала всегда, даже когда была не согласна. Вот и сейчас пыхтит… из-за денег, конечно же, из-за чего бы еще?

— Ну хватит пыль гонять, она уже давно отсюда сбежала, — с полуулыбкой заметил Саватий. — Даже мне страшно.

— Страшно, — в голосе женщины отчетливо прозвучали скандальные нотки. — А что же тебе не страшно, когда ты деньги на приблудных тратишь?

Саватий фыркнул.

— Что? — тут же вскинулась Акулина. — Что? Я не права, скажешь? Не права?

— Не пошла она к сестрице-то твоей платья шить? — со смешком уточнил Саватий. — Вот ты и злишься. А мы ведь сестрице твоей все заказы отдаем, все вам мало?

Акулина пошла пятнами. Бросила тряпку и прямо уставилась на Саватия:

— Сколько ты ей дал? Она у этой выдры Ирмы шьет!

— Опять «сколько да сколько», одно и тоже, — Саватий развлекался. — Сколько бы не дал, у тебя все равно больше.

— Да разве я об этом, — спокойнее заговорила женщина, взяв себя в руки. — Девка молодая, глупая, все денежки спустит. Что ты мне про сестру говоришь? Она берет по совести, а не дерет три цены!

— Она из тканей таких не шьет, как у Ирмы, — пожал плечами Саватий. — Да и у Ирмы обшивается местная знать, лучшие люди города. В этом смысле, у Лизки врожденное чутье, похоже, сразу прочухала, куда лучше идти. Ну а у твоей сестрицы все остальные обшиваются. Лавку на торгу держите, ты туда всю одежу, какая остается и пригодна еще, сваливаешь. Да все наши заказы на общий пошив ей перекидываешь, разве мало? Пара золотых ничего не изменят, — добавил равнодушно.

Говорил он негромко, размеренно, словно тема разговора никак его не волновала и только насмешливо поблескивающие глаза выдавали хозяина.

— А ты девке пару золотых дал? — почти зашипела женщина. — Разве? Думаешь, я считать не умею?

— Умеешь, — Саватий чуть улыбнулся. — За это и держу. Что ты губы закусила? Помнишь, как прятались тут? Поденщицей ты у Флорки работала, а я у Соцких отсиживался. Помнишь сколько зарабатывала? Помнишь, как брала деньги Соцких и жила на них и семейку свою кормила? Как Максима тогда крутило, да не один год? А сколько он сжирал, когда в человеческий облик приходил, а? Намучились с ним.

— Так это когда было-то, — снова махнул тряпкой Акулина какую-то только ей ведомую пыль. — Разве не ты говорил, что они тебе всегда должны вдвое больше, чем могут дать. Что изменилось-то?

Она одной рукой сдернула платок с головы, и, с раздражением бросив его на стол, потрясла головой: волосы, черные, блестящие, пушистые на концах рассыпались по плечам и спине, в мгновение ока преобразив хозяйку.

Саватий задумчиво наблюдал за ней, постукивая пальцем по губам.

— Говорил, — согласился он, наконец. — Да только и бабка, и Верка умерли. Не с кого спрашивать.

— Ну, а мы теперь что? Ну что мы? Жалеть будем сиротиночку! — всплеснула руками Акулина, швырнув тряпку на пол. — Плащ один, плащ другой. Ты видел цены на эти плащи?

Она сердито потрясла головой и подобрала тряпку.

— Ну, плащ и плащ, — Саватий закинул руки за голову, снова потягиваясь и жмурясь, словно сытый зверь. А потом, резко взглянув на Акулину, вдруг добавил со смешком. — Ну, продашь потом, что расстраиваешься?

— Да такой и не сразу возьмут-то, — рассеянно ответила Акулина. Она оставила, наконец, тряпку, и, подойдя к дивану, села на пол, положив голову на край подушек, так, чтобы близко видеть лицо Саватия. Черная прядь упала на лицо, перечеркивая его, и женщина с досадой мотнула головой, откидывая волосы назад.

— Ну чего ты? — снисходительно спросил провинциал.

— Подойдет ли она? Сам говорил, что сейчас нужны другие, хотя бы со слабым даром, — она чуть улыбнулась, вглядываясь в лицо Саватия. — Вот хлюст этот имберийский подошел бы точно.

— С ума сошла? — рявкнул он. — Лаки нельзя трогать. Псов тут только не хватало с ревизией!

— Да теперь-то уж чего нам бояться? — уже с широкой улыбкой спросила Акулина, подвигаясь ближе. — Мы теперь и без них проживем.

— Бабья твоя башка, — беззлобно усмехнулся Саватий. — Но денежку-то пока получаем. Или тебе те денежки уже и не денежки, а? — он уперся пальцем ей в лоб, прочерчивая дорожку.