Чтение онлайн

В конце концов, Дмитронько засыпает под лавкой. Оттуда его вытаскивают уже незнакомые руки.

— Цел, цел! — кричит кто-то над ним. Дмитронько крутит головой: Мамо! Мамо!

Ее нет нигде. А у мужика, что держит его на руках на синей рубахе блестящие пуговицы. Он таких не видел.

В их хате слишком много народу. Мужик закрывает ему лицо ладонью и выносит на улицу.

— Мелкий хлопчик, — удивляется вслух.

— Мало лят, — отвечает соседка, на руки которой передают Дмитронько. И хотя он знает ее, все равно сразу же выгибается, заходясь криком:

— Мамо!

А ведь он рассказал это Анне.

Он рассказал, а она… Она гладила его по волосам и молчала.

Почему?!

Белоглазые, говорят южане, уничижительно посмеиваясь над соседями, занявшими земли Рещага. Народ этот поразительно отличается от черноглазых и черноволосых силезийцев, буларцев, антольцев, и иных прочих, с кем рещагцы ведут торговлю и в окружении коих живут. Деньги у них не в чести, рассчитываются они серебром, но, если кто согласен так и натурой, обменивая рыбу и дичь на зерно. Они — отличные охотники, и от того, что леса они не рубят никогда, дичи в их лесах много, многим больше, чем у соседей, которые рядом с ними на той же земле обитают. Лес в нынешнем Рещаге что-то навроде божества, и, если кто-то его рубит и будет пойман на месте, то будет убит тут же. Рыбу они ловят много и морских гадов добывают обильно — они ныряльщики отличные и искусные подводные охотники. А лодки у них странные — мелкие и не ясно из чего сделанные. К лодкам они тоже чужих не пускают.

Из книги рассказов о народах Южных земель, изданной в Имберии век назад

Рещагцы сами себя звали издревцами. Они верили, что отцы их — духи деревьев. В той части цивилизованного мира они были единственными язычниками, хотя молелен вовсе не имели и никак божеств не изображали. Им любое дерево — Бог. И свою жизнь они всегда сравнивали с жизнью дерева.

Из статьи в «Островном Еженедельнике»

Лесорубу с топором дерево не отказывает в тени, но лесоруб не всегда может понять куда падает дерево

Народная мудрость

Настроение у Карла было на редкость отвратительным. Погода за окном словно вторила ему: шел мелкий, моросящий дождик. Да, дело к зиме, уже скоро пора протапливать камины.

Из Империи пришли письма о болезни Посланника. Вроде бы ничего серьезного, что заставило бы тревожиться за лира Лортни, но как-то странно — он никогда не болел или попросту не признавался в этом. С другой стороны, Лортни старше Карла. И это мысль тоже не радовала, напоминая и о собственном возрасте, и о том, что Посланника не кем заменить — нет такой же равноценной фигуры. Лир Лортни — глыба, а остальные — просто камушки на его фоне.

Но, главное было в другом: «белые глаза» не давали Карлу ни покоя, ни сна. Еще во время разговора с братом, он подумал про того, кого во дворце называли начальником охраны мужа Наследницы, принца Фавнестина.

— Хотя какая там служба охраны и безопасности, людей раз, да два, — пробурчал Карл себе под нос. По большему счету охрану семьи Наследницы обеспечивали королевские гвардейцы — и это правильно. С другой стороны, должна же быть у наставника принца какая-то приличная должность, коль уж принц не захотел с ним расставаться.

И вот зачем этому человеку смерть Винтеррайдера?

Зачем ему интриговать против Карла?

И принца Фавнестина, и его наставника Джегена подчиненные Карла проверяли не один раз, еще тогда, когда Королева только вознамерилась найти дочери мужа с достойной родословной.

Поиски закончились быстро — принцесса влюбилась в сына герцога Сак-Брельского, младшего брата Кайзера, и это было единственным достоинством Сак-Брельских. Богатыми землями они похвастаться не могли. Карл с женой, помнится, шутили меж собой, что все герцогство состоит из одного большого парка. Но это было выгодное родство, ведь важна кровь и род, а не земля, и Королева смеялась, что даже любовь стоит на службе Имберийской Короны.

Ну да, наследница Имберии замужем за племянником Кайзера, принцем Фавнестином. Это повесомее, чем брак самой Королевы. Но Королева и не искала любви, давая брачные клятвы. Любовь у нее уже была.

А вот принцесса — наоборот. Та, словно в пику родителям, жаждала брака по любви. Она его получила.

И, когда придет ее время, фактически править Имберией будет ее муж. Ему хватит ума, скрываясь за плечом жены, направлять ее в нужное русло. Чете Огаст это было понятно как белый день, с первого года брака Наследницы. Но Карл не видел в этом проблемы: рассудительный и вдумчивый Фавнестин прекрасно уравновешивал вздорность своей жены.

Огасты надеялись — буде сбудется — они переживут свою владычицу, и следующая монархиня позволит им уехать в родовой замок и доживать дни как им самим угодно.

А если нет?

А если все происходящее — интрига Фавнестина? Но в чем смысл? Или это не его партия?

Джеген Бркут — воспитатель принца Сак-Брельского, и его Высочество серьезно прислушивается к Джегену. Биография наставника прозрачна как слеза младенца. Выходец из маленького Южного княжества, чье название уже стерлось с карты, Джеген поступил на службу в гвардию Кайзера безусым юнцом. Однако, оказался храбр и отважен, да и умел, как все мужчины его народа: на охоте он заколол медведя-подранка, бросившегося на герцога Сак-Брельского.

Конечно, столь небанальный поступок привлек к нему всеобщее внимание. Юноша, повредивший в том бою ногу, получал царское лечение и неменьшее внимание от газет и дам. И к тем, и другим он относился с большой прохладой.

Бркут родился в княжестве Рещаг, заметно отличавшемся от своих соседей. Население Рещага было пришлым, но случилось это столь давно, что историки сломали не одно перо в своих бумажных спорах — откуда именно пришли белоглазые, да только истину так и не установили.

Доподлинно известно только то, что, отвоевав себе узкую полоску скалистого берега и лесистые равнины материка вдоль гор, белоглазые занялись мирной жизнью рыбаков и охотников. С земледелие у них было не на высоком уровне. Они увлекались огородничеством, предпочитая закупать зерно у соседей в обмен на рыбу и дичь. Лес белоглазые берегли и не трогали. Они верили, что их предки когда-то были духами деревьев, которые соблазнились красотой человеческих женщин настолько, что не побоялись покинуть святая святых — заповедный лес в поисках другой доли. А, чтобы в будущем духи неведомого всем остальным народам леса, не перепутали людей зеленой крови с остальными, белоглазым и был дан отличительный признак: слишком светлые глаза. В них можно было найти оттенки серого или даже голубого — так можно и грязный потемневший лед, тающий под солнцем весной, назвать белым. Но соседи не заморачивались: белоглазые — и все! Тем более, в свете факелов всегда казалось именно так.

Политическое устройство княжества больше напоминало обычаи большого военного отряда с выборной должностью во главе. Впрочем, это так и было. Мобилизовались белоглазые мгновенно. И большим почетом пользовался тот род, который давал народу зеленой крови больше воинов.

Карл усмехнулся: народ зеленой крови. Обычная у них была кровь — красная. Ему ли не знать? Белоглазые со своими длинными ножами были той еще занозой в Южных княжествах. Одно хорошо: их было не так много, да и за века они подрастеряли свой аскетичных дух, уделяя куда большее внимание комфорту. Но молодому Карлу все равно пришлось много потрудится для того, чтобы вихрь истории разметал белоглазых по разным странам.

Вот и Джеген Бркут из рода Желтой Сосны скалистые берега своего родного Рещага вряд ли хорошо помнил. Родину он покинул ребенком. И до службы у кайзера жил в Имберии вместе с матерью. Кайзер тогда еще охотно брал рещагцев в гвардию — их воинственность вошла в поговорки. Впрочем, от услуг белоглазых быстро отказались.

Рещагцы в прямом смысле слова оказались деревянными, недоговорными и свято блюли какие-то свои правила чести, не понятные нормальным людям. Драки с их участием, в которых бравых гвардейцев рещагцы резали своими знаменитыми длинными ножами как поросят, стали почти обыденностью в армии кайзера. И тогда их отсеяли, собрали в отдельный отряд и услали на дальние рубежи. Война, уронившая империю и царства, фактически уничтожила зеленокровных.