Чтение онлайн

Из письма читателя в Земледельческую газету

В окрестностях городка Опомоуз, что расположился в ложбине между Голубыми холмами и предгорьем Рудых гор, нашли неизвестный мотор, явно дорогой, потому как салон убран с роскошью, поражающей воображение простого смертного. Авария произошла на склоне лесистого холма. Очевидно, что мотор вылетел с дороги и врезался в могучий дуб. Дерево не пострадало. Мотор восстановлению не подлежит. Полиция ищет водителя. Предполагается, что он ушел за помощью в сторону ущелья, где оной, конечно, не найдет. Из сего полиция сделала предположение, что хозяин мотора не из сей местности. Он приезжий.

Новостная газета Мравского края, земли Кайзера

Стойгнев скрипел пером, Берти шуршал газетами, Стив отлучился по каким-то срочным делам, — до выхода на встречу еще было время, и Ганг, привыкая, разглядывал в зеркало лицо дворецкого из собственного дома барона Винтеррайдера.

Теперь это было его лицо.

Берти лично его загримировал, а маскирующий амулет, выданный князем, завершил дело — внешне его теперь никто бы не отличил от верного слуги.

А тот сегодня семь молелен обошел, и свечи везде покупал толстенные, самые дорогие, числом ровно по количеству подсвечников. Потом милостыню раздавал мелкими монетками. Грустил на площади, слезы утирал, да птиц кормил. Видать, за душу господина переживал.

По лбу себя хлопнул так, что наблюдатели вздрогнули, и к фонтану Госпожицы сбегал — оставшиеся монетки туда скидал. Надеется, бедолага на помощь потустороннего мира.

Посидел, подумал, да снова по молельням пошел — свечи ставить. И, если сначала за ним таскались имперский фигляр, да пара кайзеровых шпиков, то под конец остался только один имперский, да и тот больше на барышень заглядывал.

Системы в бесконечном хождении дворецкого не было и полдня чужого религиозного рвения осточертели шпикам в конец. Убедившись, что кроме растерзанной души с Михаила взять нечего, кайзеровы слуги снялись сами.

Имперский же был совсем молоденьким парнишкой, утомленным метлешением объекта, который — ну, очевидно же — ничего-то интересного из себя не представлял, а потому юный прислужник Псов на хихикающих барышень отвлекался охотно. Цветочниц у Стойгнева оказалось великое множество. Парень так и остался на лавочке любезничать с одной из них, отпустив, таким образом, дворецкого восвояси.

— Умно, — улучив момент, уронил Берти, рисуя Гангу темные брови. — Цветочниц на улицах в этом деле никто не ждет.

Действительно. В сотрудничестве с тайной службой чаще подозревают девушек совсем иного рода занятий.

Барон снял амулет. И сразу сквозь грим увидел свои привычные черты. Грим хорош в полумраке и темноте, а вот белым днем, при близком рассмотрении, наметанный глаз сразу заметит мелкие несоответствия. В шкуре мещанина Иванова было проще — образца попросту не существовало.

Ганг вернул амулет на место и прислушался к ощущениям — никакого тягостного чувства, или привкуса железа на языке, как обычно бывает от ношения подобных штучек.

— Интересная работа, — сказал он вслух. — Мы можем у вас купить себе хотя бы два таких же?

— Я бы сам прикупил два, — вздохнул Стойгнев, мгновенно поняв, о чем идет речь. — Увы. Их и было только два. Один пропал перед Смутой. Второй используем, но бережем.

— А изобретатель не может повторить?

— Его убили на Дворцовой в первый день бунта. Случайная жертва. Архив его у нас лежит, но он записи делать не любил. Нет там ничего путного. А открывать и разбирать единственную безопасную для здоровья вещь я не дам. Во всяком случае, пока она работает без сбоев.

— Что и без подзарядки? — удивился барон. — Кристаллы же меняете?

— Нет. Она на том же кристалле, — подтвердил князь. — И заряд полный.

— Илона Тимп заявила, что барон Винтеррайдер присылал ей букеты и вообще был влюблен, — сообщил Берти из-за развернутой газеты.

— Кто это? — удивился Ганг.

— Певичка, — равнодушно ответил друг. — Когда-то подавала надежды, но так и не подала. Или подала, да не тому. Теперь поет в круизах. Ты якобы слушал ее концерт перед тем, как исчезнуть с лайнера. В газетах зря не напишут.

— Что так плохо поет? — изогнул бровь барон. Берти опустил газету. Глаза его смеялись.

— Ужасно. Князь в вашей картотеке есть образчик пения Илоны?

— У нас картотека, а не урна. Но мне самому как-то приходилось ее слушать. Не дива, конечно. Но не так ужасно, чтобы сразу топиться. Можно пережить, — с серьезным лицом поддержал шутку Стойгнев.

— Может, я особо впечатлительный, — скромно потупился Ганг.

— Чрезвычайно, — согласился Берти. — Илона льет слезы, говорит, что она не думает, не думала…

— Ну, это даже отсюда заметно!

— Не думала, — со смехом закончил Берти, — что у тебя такое трепетное сердце!

— А что? она что-то сделала с моим сердцем?

— Терзала, вестимо. Но не специально. Она хотела, чтоб ты понял — она не такая! — Берти фыркнул.

— Не такая — это когда ждет большой и чистой любви?

— И хорошо оплаченной, — заметил князь.

— Хорошо оплаченная, конечно — всегда большая и чистая, — согласился Берти. — Главное, чтоб счет не иссякал.

— Опыт?

— Мудрость. И опыт тоже. Кстати, вы, князь, заметили, что девушка-то — не Дива. А вот в этой газете пишут, что Дива…

— Этой девушке пора в бабушки собираться.

— Фи, князь, это грубо! Так вот, слушайте: «Дива, разбившая сердце знаменитого Винтеррайдера, оплакивает свою любовь. Друзья певицы опасаются за ее жизнь».

— Так она не такая или оплакивает любовь? — поинтересовался Ганг.

— Одно другому не мешает. Она женщина, в конце концов, и певица к тому же — натура противоречивая и внезапная.

— Снимка еще нет скорбящей натуры?

— Еще нет, но подожди, появится. Скорее всего, уже завтра, когда будут забирать воду на Лиме, ее агенты все организуют и всех подвезут. Ждем срочные выпуски. Вот, кстати, здесь пишут, что звонкоголосой Богине стало плохо прямо в салоне первого класса. Полагаю, рыдать она должна на верхней палубе на фоне морского пейзажа.

— Быстро они ее повысили до Богини.

— Подожди, как только забеременеет от тебя, так сразу Примой станет. И важная сцена найдется, в столице Островов, например. Кто ж откажется от такого лакомого кусочка славы? — усмехнулся князь.