Чтение онлайн

— Я всегда умел, — наконец снизошел до ответа Азариил. — Это просто.

А вдруг он ранен?! Такая простая, такая очевидная мысль! Прокляв все на свете и в первую очередь собственную дурость, Андрей схватился ручку. Не заперто, дверь поддалась… чтобы тут же быть захлопнутой снова, изнутри.

— Эй, ты там в порядке? Помощь не нужна?

А можно ли причинить вред посланнику небесному?

— Со мной все хорошо, — хрипло пробормотал Азариил.

Тут уж пришла пора струхнуть не на шутку.

— С трудом верится! — Андрей стукнул кулаком по двери. Обивка поглотила удар. — Открывай сейчас же!

— Не нужно волноваться, все хорошо…

— Не ври, — Андрей снова подергал ручку. — Ты пропадал неделю! Не прислал ни единой весточки! Хоть бы… не знаю, почтового голубя отправил! У тебя усталый голос! Ты разделся! Ты хоть раз в свое пребывание на земле стаскивал с себя эту убогую ветошь?

— Какую ветошь?

— Куртку! Держу пари, даже пуговицы расстегивать не умеешь. А ещё ты моешься! Ангел, который озаботился своим телом настолько, что полез в баню, либо пьян в доску, либо смертельно ранен. И лучше бы тебе быть раненым, — почти прорычал Андрей, сжимая кулаки и понимая, что злится скорее на собственную эмоциональность и неловкость, нежели на Азариила.

— Я не полез в баню.

И вот опять — тишина. Неуклюжая, растерянная.

— Да? — тупо уточнил Андрей. — А что тогда ты там делаешь?

«Личное пространство, парень, — паскудным голоском пропищала совесть: — зачем ты вторгся в чужое личное пространство? Ангел, не ангел — не твоего ума дело».

— Крылья… они… — почти шепотом пробормотал Азариил.

Андрей поперхнулся воздухом и тяжело привалился к стене, глядя в полумрак бессмысленно и ошеломленно.

— С ними что-то случилось? — подбодрил он, прерывая затянувшееся молчание.

— Оледенели… дождь намерз…

Дождь? Но ведь ангел — не птица, парящая под облаками! Ему не страшны ненастья, его не свергнешь с неба злыми ветрами и наледью!

— Здесь, на земле, слишком причудливо материальное сплетается с невещественным, — произнес Азариил, отвечая на изумление. — Спустившись на землю, я вынужденно обрел тело. А сегодня, вдохновленный красотой и силой природы, возжелал насладиться стихией и земными просторами… И вот наказан за беспечную, преступную тягу к ощущениям.

— Ты мог погибнуть?

Глупый вопрос.

— Нет. Ни дождь, ни падение не способны мне повредить, но с эстетической точки зрения… нельзя относиться к телу небрежно.

Азариил за дверью вновь завозился. Теперь, когда все разъяснилось, можно было оставить его в покое. Но вместо этого Андрей неожиданно для самого себя неуверенно позвал:

— Зар?

Ангел притих — как пить дать заранее прочел в мыслях еще не высказанный вопрос.

— А какие они на самом деле? Твои крылья.

Андрей не ждал честного ответа… но отчаянно надеялся хоть на какой-нибудь.

— То есть, — сбивчиво заговорил он, раздражаясь на собственную прорезавшуюся сентиментальность, неуемное любопытство и нервозность, — ты никому их не показываешь, знаю. Это запрещено, да? Или у меня не получится увидеть? Они, наверное, ослепительно сияют…

— Не ведаешь, о чем просишь, — глухо сказал Азариил.

Но у Андрея от зудящего любопытства аж потемнело в глазах.

— Отопри, — он отлепился от стены и развернулся лицом к двери, глядя на нее как баран на новые ворота, со всей решимостью добиться своего. Он привык получать желаемое.

— Нет, — уперся Азариил.

— Почему?

Молчание.

— Богомолки с минуты на минуту вернутся. Скоро шесть. Открой.

— Нет.

— Я должен протопить баню к их возвращению.

— Здесь вполне тепло.

— Да что ты понимаешь в температуре?!

— На термометре сорок пять.

— Вот-вот! Это не тепло, Зар, для них это уже жарко.

Андрей подождал, но ангел молчал. И больше не стучал ковшиком, не гремел тазом, не плескал воду.

— Ну пожалуйста, — неожиданно для себя самого Андрей вдруг принялся канючить, как дите, перед которым помахали вожделенной конфеткой — и спрятали в сервант: — Ну что тебе стоит? Ты и тень-то всего раз показал. Жалко для меня своей неземной красоты, да? А-а, понимаю. Я урод, на мне язва Аваддона. Убогий, недостойный человечишка. Со свиным рылом в калачный ряд не лезут.

Полный горечи голос оборвался на трагичной ноте.

— Не изводи себя напрасно, — проникновенно посоветовал Азариил. — Нет греха, который Господь не в силах простить. Дело не в тебе.

— А в чем?

Азариил вновь промолчал.

— Ну и иди в пень, — буркнул Андрей с досадой. Развернулся и покинул предбанник.

Ветер глумливо дунул в лицо ледяными брызгами. Настоящий плевок, личное оскорбление! От былого благодушия не осталось следа. Стянув с себя в прихожей промокшую железнодорожную куртку и скинув нога об ногу ботинки, он протопал в спальню, ворча под нос:

— Подумаешь! Не больно и хотелось!

Андрей вдруг почувствовал, как сильно устал. Несколько дней неосознанного ожидания и тщательно маскируемой под безразличие тревоги, несколько дней подавленного страха и напряжения, когда не знаешь, чего ожидать — дружеского приветствия или ножа в спину «по приказу свыше», — выжали из него много сил. Теперь Азариил вернулся, и подспудное волнение отпустило.

Отдернув покрывало на кровати, Андрей вздрогнул, когда что-то белое взметнулось в воздух, и бездумно поймал двумя пальцами невесомую пушинку. Поднес к глазам и следующие полчаса безуспешно пытался представить, такие ли росли на ангельских крыльях. Пушинка была красивая, но, повертев ее в пальцах, Андрей заключил, что все же недостаточно красивая для ангела. Не хватало света, одухотворенности, идеальности… хотя идеальным Азариил с его вынужденной телесностью никогда не казался, да и одухотворенным — крайне редко, разве только в проеме царских врат.

Андрей повалился на кровать и, закинув руки за голову, уставился в потолок. В соседней комнате, где обычно спала Евдокия, горели лампады. Их призрачный, туманный свет завораживал. Под шум непогоды ни о чем не думалось и ничего не хотелось.

От внезапно навалившейся слабости, он, наверное, задремал, потому что, открыв глаза в следующий раз, увидел неподвижно возвышавшегося над собой Азариила. Напряженного, взъерошенного и неуверенного. Или грустного. Или смущенного. В блеклом свете лампад отчетливо вырисовывалась морщинка на высоком лбу, а глаза казались черными, глубокими и жалобно-несчастными. Рубашку Азариил надел, а куртку мял в руках. Его взгляд то погружался в отрешенную, слепую задумчивость, то вдруг оживал и впивался в лицо Андрея решительно и цепко, прожигая до самой души больно, тягостно.

— Зар? — он приподнялся и оперся на локти, чуя неладное. Азариил ещё никогда не выглядел столь по-человечески эмоциональным и столь пугающе неземным одновременно. Андрей привык к бесстрастности, отчужденности и бесстыжей честности, даже гнев его казался невозмутимым. И вдруг — хрипотца в голосе, меняющийся тембр, почти жалостливый шепот и в довершение ко всему пронимающий до костей взгляд.

— Я подумал, что поступаю с тобой несправедливо, нечестно, — сообщил Азариил прямолинейно, и сердце у Андрея нехорошо ёкнуло. И продолжил, старательно выговаривая слова: — Хочу, чтобы ты знал: я не считаю тебя уродливым из-за Аваддона. Или недостойным. Не принижаю в сравнении с собой и не умаляю добродетелей. Сама идея сравнения проистекает от гордыни, а я лишен самолюбия, и меня никогда не посещала мысль унизить тебя собственным возвеличиванием. Прости, если я дал повод так думать. Ты — венец творения, созданный Отцом Небесным.