Чтение онлайн

— Если верить моей жене, этот молодой человек — истинный гений, — сообщил букмекер Бакстеру, провожая нас внутрь.

На крупном лице Ллойда Бакстера ясно читалось, во что он ставит мнение жены букмекера. Но, видимо, оно в конце концов на него повлияло: когда стихли аплодисменты в честь очередного победителя, Бакстер, к моему удивлению, легко тронул меня за рукав, чтобы я не спешил уходить. Однако он по-прежнему мялся, и я решил ему помочь.

— Я все задаюсь вопросом, — осторожно приступил я, — видели вы или нет того, кто входил ко мне в демонстрационный зал в новогоднюю ночь.

Он долго молчал, потом едва заметно кивнул.

— Входил человек. Помнится, он спросил о вас, я ответил, что вы вышли. Но я не смог его разглядеть. Порой я вижу все в искаженном виде.

— У вас же наверняка есть таблетки.

— Разумеется, есть! — раздраженно ответил он. — Но в тот страшный день я просто забыл их принять.

Я спросил, не мог бы он, несмотря на искажения, описать моего неизвестного гостя.

— Нет. Очнулся я уже в больнице. — Затем он неуверенно протянул: — Худой мужчина лет за пятьдесят, с седой бородой.

По описанию он никак не походил на вора. Бакстер, должно быть, заметил мои сомнения, потому что добавил: на его взгляд, седобородый больше всего напоминал университетского преподавателя. Профессора.

— Обычный покупатель? — спросил я. — Интересовался стеклом?

Бакстер не помнил.

— Даже если он что-то и говорил, я слышал только бессмысленное бормотание. Довольно часто я все воспринимаю в превратном виде. Что-то вроде предупреждения. Порой удается немного исправить картину или хотя бы приготовиться к приступу, но в тот вечер все случилось слишком быстро.

Я подумал, что Бакстер со мной чрезвычайно откровенен и доверителен.

— Этот бородач, — сказал я, — он, верно, видел, как начинался ваш э-э… ваш приступ. Тогда почему он вам не помог? Как, по-вашему, он просто не знал, что делать, или забрал парусиновую сумку с деньгами и был таков?

— И видеопленку, — добавил Бакстер.

От неожиданности я ойкнул, потом спросил:

— Какую пленку?

Ллойд Бакстер наморщил лоб:

— Он ее попросил.

— И вы ему отдали?

— Нет. Да. Нет. Не знаю.

Стало ясно, что воспоминания Ллойда Бакстера о том вечере и вправду напоминают яичницу-болтунью. Просто так уж мне повезло, что его припадку надо было случиться в самое неподходящее время.

Мы распрощались. Снаружи меня ждал дрожавший от холода Уэрдингтон. Он заявил, что хочет есть, и мы пошли искать, где бы перекусить. Пока он уплетал две полные тарелки пирога с мясом и почками (свою и мою порции), я ему объяснил, что теперь мы ищем худого седобородого мужчину за пятьдесят, похожего на преподавателя высшей школы.

— Как тебе это нравится? — спросил я. — Допустим, мистер Седобородый отдает пленку Мартину, тот передает ее Эдди Пейну, а Пейн — мне. После гибели Мартина мистер Седобородый решает вернуть свою видеопленку и выясняет, что та у меня в Бродвее. Он забирает пленку и заодно, поддавшись искушению, — сумку с деньгами, которую я как последний дурак оставил на виду. В результате он вынужден помалкивать о том, что забрал пленку.

— Потому что тем самым признается и в краже наличных?

— Железно.

Мой телохранитель вздохнул и добрал с тарелки последние крошки.

— Чего теперь ждать? — спросил он.

— Могу только гадать.

— Вот и давай. Гадай. Потому как циклопропаном нас травил вовсе не старикан. Малыш Дэниэл рассказал, какие на нем были кроссовки — таких никто, кроме подростка, не наденет даже под страхом смерти.

Тут я с ним не был согласен. Седобородые эксцентрики могут носить все, что угодно. Могут также снимать эротические видеопленки. Могут кому-то сказать, что пленка стоит целое состояние и находится у Джерарда Логана. Соврать по мелочам. Отвлекающий маневр. Избейте Логана, чтобы был готов выдать пленку или что там на ней записано.

Что именно собирался Мартин отдать мне на хранение?

И так ли уж мне теперь хочется это знать?

Не буду знать — не смогу рассказать. Но если они считают, что знать-то я знаю, только рассказать не хочу… Черт возьми, может, не знать еще хуже, чем знать. Поэтому я решил: как ни прикинь, а надо выяснить, кто ее взял.

Мы вернулись к сомкнутым рядам букмекеров, которые выкрикивали свои ставки на последний заезд. Роза свирепо уставилась на меня, вся напрягшись от ненависти, причин которой я тогда еще не понимал. Нас разделяло не более двух метров, отчего моя саднящая кожа покрылась пупырышками, но я снова задал вопрос, на который она уже отказалась ответить:

— Кто дал Мартину пленку на Челтнемских бегах?

На сей раз она сказала, что не знает.

— То есть вы не видели, как Мартину передали сверток, или видели, но не знаете того, кто передал?

— Ишь какой умный, — ехидно заметила Роза. — Сам догадайся.

Да, словами из Розы ничего не выпытаешь, подумал я. Но, похоже, она и видела, как передали, и знает, кто передал.

— Я не знаю, где искать пленку, за которой вы охотитесь. Я не знаю, кто ее взял и зачем. Ее у меня нет, — заявил я, не особенно надеясь, что мне поверят.

Роза презрительно поджала губы.

Когда мы уходили, Уэрдингтон глубоко вздохнул и произнес:

— По всем статьям заправлять в «Артуре Робинсе» следовало бы Норману Оспрею, у него и голос, и рост подходящие. Но ты видел, как он смотрит на Розу? Она там хозяйка, она и тон задает. На моего осведомителя она произвела сильное впечатление. Тебя она ненавидит. Ты заметил?

— Заметил, и еще как, — ответил я и добавил: — Но не знаю почему.

— Объяснить это сумеет только психиатр, но я поделюсь с тобой моим опытом. Ты мужчина, ты крепкий, смотришься как надо, у тебя процветающее дело, и ты ее не боишься. Я мог бы продолжить, но для затравки хватит и этого. Опять же по ее приказанию тебя крепко измордовали, а ты разгуливаешь себе свеженький как огурчик — по крайней мере на вид — и, можно сказать, утираешь ей нос.

Выслушав мудрую теорию Уэрдингтона, я все же заметил:

— Я не сделал ей ничего плохого.

— Ты для нее угроза. Ей тесно с тобой на одном свете. Может, она еще устроит, чтоб тебя убили. И не отмахивайся от моих слов. Люди, бывает, убивают из одной только ненависти.

Не говоря об убийствах на почве расизма и религиозных предрассудков, подумал я, однако было трудно соотнести все это с собственной персоной.

Я ожидал, что Роза предупредит Эдди Пейна, своего отца, о моем появлении на скачках, но ошибся. Мы с Уэрдингтоном перехватили его, когда он вышел из раздевалки после последнего заезда. Эдди был не в восторге. Он переводил взгляд с одного из нас на другого, как загнанная в угол лошадь. Я попробовал его успокоить: