Осколок Демиурга. Пробуждение
Шрифт:
Я не ответил. Он продолжил:
«Они сопротивляются только потому, что их восприятие ограничено. Как ребёнок сопротивляется горькому лекарству. Но посмотри, чем они становятся!»
Сцена изменилась. Я увидел существо, некогда бывшее человеком, как оно взаимодействовало с самой тканью реальности – изменяя её мыслью, как Демиург.
«Они становятся подобными нам», – шёпот Малфориана был полон гордости. – «Разве не этого мы всегда хотели? Не для этого ли создавали миры – чтобы взрастить компаньонов?»
«Не так», – я почувствовал горечь. – «Не через боль и страх. Не через разрушение всего, что делало их собой».
«А как иначе? Эволюция всегда болезненна. Миллионы лет естественного отбора, бесчисленные смерти и страдания – ради малейшего прогресса. Я просто ускоряю процесс. Милосердно, если задуматься».
Видение вокруг нас расширилось, показывая не только Аркхейм, но и другие города, целые континенты – все трансформированные, все населённые существами, которые когда-то были людьми.
«Они не умирают, Азраэль. Они превосходят себя. Выходят за границы. Становятся чем-то большим. Разве не в этом суть творения?»
Я чувствовал странную двойственность. Часть меня – древняя, демиургическая часть – видела определённую логику в его словах. Разве не стремились мы всегда к эволюции создаваемых миров? Но другая часть, та, что провела время как Эрин среди людей, восставала против самой концепции принудительного преобразования.
«Они теряют себя», – наконец сказал я. – «То, что делает их людьми – их выбор, их индивидуальность».
«Они обретают гораздо больше, чем теряют!» – в голосе Малфориана появилась страсть. – «Ты провёл слишком мало времени среди них, друг мой. Их жизни так... ограничены. Короткие мгновения страха, боли, редких проблесков радости, а затем – ничто. Я предлагаю им бесконечность!»
«Бесконечность на твоих условиях».
«На условиях новой реальности. Которую мы можем сформировать вместе», – он протянул руку. – «Присоединись ко мне, Азраэль. Как в старые времена. Ты и я – величайшие творцы этого Многомерья. Вместе мы можем создать истинный рай».
Я смотрел на его руку – почти неотличимую от той, что я помнил тысячелетия назад, когда мы были братьями по творению.
«Нет».
Малфориан не двигался, но я почувствовал, как атмосфера вокруг нас изменилась – словно похолодела.
«Ты не понимаешь», – его голос стал тише. – «Я не предлагаю тебе выбор, друг мой. Я показываю тебе будущее. То, что уже начало происходить».
Он сделал жест, и видение снова изменилось. Теперь мы наблюдали за Трещиной Небосвода – не одной, а множеством, разбросанных по всему миру. Они расширялись, соединялись, образуя сеть разломов, через которые проникала энергия Бездны.
«Видишь? Процесс уже необратим. Всё, что ты сделал в Академии – лишь слегка отсрочило неизбежное. Барьеры рухнут. Слияние произойдёт. Единственный выбор сейчас – контролировать этот процесс или позволить ему произойти стихийно, с гораздо большими... потерями».
Он снова был прав – частично. Я ощущал нестабильность границ между мирами, и она действительно была критической. Но его вывод...
«Всегда есть другой путь», – ответил я.
«Какой? Продолжать латать дыры? Как долго, Азраэль? Ещё тысячу лет? Десять тысяч? Многомерье умирает. Оно умирало с момента Затмения. И ты знаешь это».
Я не ответил, но он прочитал сомнение на моём лице.
«А, вот оно», – его тон стал почти нежным. – «Ты начинаешь понимать. Хорошо. Очень хорошо».
На мгновение его облик изменился – я увидел проблеск прежнего Малфориана, блестящего ума, моего старого друга, с которым мы создавали миры и планировали будущее вселенной.
«Я не хотел этого», – неожиданно сказал он, и в его голосе прозвучала искренняя боль. – «Затмения. Разрушения. Оно должно было быть... контролируемым. Эксперимент по соединению принципов Хаоса и Порядка в новую форму существования. Но что-то пошло не так. Я потерял контроль».
Я не ожидал такого признания. Малфориан всегда был гордым, никогда не признавал своих ошибок.
«Почему ты не остановился? Когда понял, что теряешь контроль?»
Он отвернулся, глядя в пространство между мирами.
«Я не мог. К тому моменту слияние с Бездной уже началось. Я думал... думал, что смогу направить его. Использовать. Но вместо этого...» – он поднял руки, наблюдая, как они то становятся полностью материальными, то превращаются в сгустки тёмной энергии. – «Я стал тем, что ты видишь. Ни Демиург, ни сущность Бездны. Нечто среднее».
Я почувствовал укол сострадания – неожиданного, но глубокого. Несмотря на всё, что произошло, Малфориан был моим соратником, моим другом.
«Но теперь», – его голос вновь окреп, приобретая знакомые командные нотки, – «теперь у меня есть знание. Опыт. Я могу контролировать процесс. Направлять слияние. Сделать его прекрасным вместо разрушительного».
Он повернулся ко мне, его глаза горели неестественным светом:
«Помоги мне, Азраэль. С твоими способностями стабилизировать и моими – трансформировать, мы сможем создать нечто невиданное. Новую реальность, превосходящую старую».
Часть меня хотела согласиться. Хотела верить, что мой старый друг нашёл путь к чему-то действительно новому и лучшему. Но... я вспомнил лица Лирианы, Нилы, Селены. Вспомнил наблюдения за детьми, играющими на улицах Аркхейма. Вспомнил радость Дарена, когда он открывал новый старинный текст. Эти маленькие, человеческие моменты, которые Малфориан считал незначительными – но которые и составляли суть жизни.
«Что случится с теми, кто не желает меняться?» – спросил я. – «С теми, кто хочет остаться человеком?»
Выражение лица Малфориана стало жёстче:
«Они увидят преимущества новой формы существования. Со временем».
«А если нет?»
«Тогда они вымрут, как вымирает любой вид, не способный адаптироваться», – он произнёс это просто, как констатацию факта. – «Это естественный процесс».
«Естественный?» – я почувствовал, как гнев поднимается внутри меня. – «Ты вторгаешься в их реальность, насильно изменяешь их сущность, и называешь это естественным?»
«Природа не спрашивает разрешения, Азраэль. Она действует. Горы поднимаются, вытесняя племена с их земель. Моря выходят из берегов, уничтожая города. Болезни трансформируют целые популяции. И всё это – естественные процессы».