Чтение онлайн

– Я понял, понял, Марк.
– Что тогда будет?

– Тогда от скалы побежит тень и накроет мир. И Лукашина запоет. А мы следом.. То есть... Я сегодня не хотел, но для тебя... Ты парень настоящий. Я сегодня буду для тебя работать.

– А я для тебя, - ответил Леков и прослезился.
– Пошли они все. Сегодня для тебя, Марк, буду играть.

– Спасибо, друг, - прошептал Марк и крепко обнял Василия.
– Спасибо. Никто мне таких слов никогда не говорил.
– Спасибо тебе. Пойдем, друг. Мы с тобой профессионалы. Мы должны на сцену выходить вовремя. В этом и заключается профессионализм. Тютелька в тютельку. Зритель не должен ждать. Надо зрителя уважать. Ты меня уважаешь?

– Уважаю, - сказал Леков.

– Вот. Ты меня уважаешь, я тебя уважаю... Ты - мой - зритель, я - твой. Так что ни мне, ни тебе опаздывать никак нельзя. Логично?

– Да.

***

Представитель охраны вырос за спиной Бирмана, как всегда, неслышно и ниоткуда.

– Там к вам двое пришли, - слегка наклонившись к лысине администратора равнодушным голосом сказал представитель.

– И что?
– насторожился Бирман.

– Посмотрите, ваши, чи нет? Говорят - ваши. Тильки я их прежде тут не бачив...

– Кто еще там?
– вскинулся Евграфов.

– Сейчас я гляну, - неожиданно для себя перейдя на мову ответил Толик Бирман.

Он начал подниматься со стула, но было поздно. От калиточки, прорезанной в зеленой стене живой изгороди, цепляясь друг за друга неверными руками, зигзагами пробирались к столу Марк и Леков. В том, что они оба пьяны до последнего предела мог сомневаться только слепой.

"Этого еще не хватало, - подумал Бирман.
– Марк, сволочь. Выходной устроил себе. И парня мне споил. Держался, ведь, все гастроли. Ох, чуял я недоброе...".

– Вот этот, что ли, твой революционер?
– захохотав во все горло крикнул Евграфов.
– Ну, хорош, хорош... И что он нам споет?

– Я спою, - промычал поравнявшийся с Евграфовым Леков.
– Я вам такое спою... Любимую мою спою...

– Он споет, - подтвердил Марк.
– Мы вместе сегодня работаем... Для вас!

Внимание всего застолья сконцентрировалось на странной парочке. Марка знали в лицо большинство из присутствующих, знали и шуточки его, давно работал Марк на сценах необъятной страны, по телевизору показывался частенько - в "Голубом огоньке", на концертах приуроченных ко дню милиции или восьмому марта - в общем, солидным уже считался человеком одесский юморист Марк. А вот второй - черт его знает, что за тип? Но - с гитарой. Петь, должно быть, будет.

– Сейчас перед вами, - набрав в грудь воздуху сказал Марк, взгромоздясь на невысокую сцену, построенную в конце зала специально ради выступления бригады Бирмана..- Перед вами, дорогие вы мои... Товарищи!
– рявкнул он.

– Сейчас... Короче говоря, выступит мой друг. Удивительный артист из Ленинграда...

Леков, пытающийся найти лесенку, ведущую на сцену, мыкался вокруг как слепой котенок.

– Дай мне руку, друг!
– важно сказал заметивший неудачные попытки Лекова Марк.
– Дай руку, товарищ!

Сидящие за столом начали посмеиваться. Чего только этот Марк не придумает? Эта, видно, какая-то новая реприза. По крайней мере, ни в "Огоньке", ни в день милиции Марк этого не показывал.

– Песня про революцию, - проникновенно, чуть слышно сказал, одолевший, наконец, приступочек сцены Леков.

Он нервно дернул подбородком, закатил глаза. Сидящие за столом притихли. Может, это и не юмор вовсе? Про революцию... Ну, пусть будет про революцию.

Вот пуля просвистела, в грудь попала мне

Но спасуся я на лихом коне

Шашкою меня комиссар достал

Кровью исходя на коня я пал

Эй, да конь мой вороной

Эй, да обрез стальной

Эй, да степной бурьян

Эй, да батька атаман.

Без одной ноги я пришел с войны

Привязал коня, лег я у жены

Через полчаса комиссар пришел

Отобрал коня и жену увел

Эй, да конь мой вороной,

Эй, да обрез стальной

Эй, да степной бурьян

Эй, да батька атаман

Спаса со стены под рубаху снял,

Расстегнул штаны и обрез достал

При советах жить - продавать свой крест

Много нас таких уходило в лес.

Эй!..

Бирман слышал эту песню впервые.

"В первый и в последний раз", - подумал он печально.
– "Песня-то хорошая... Только, видно, на этом моя карьера закончена...".

Он покосился на Евграфова.

Лицо общепитовского бога раскраснелось, не капли и не ручьи - ниагары пота катились по жирному лбу.

Евграфов в какой-то момент успел скинуть с широких плеч пиджак и теперь истово бил ладонями в такт лековскому "Эй-эй-эй!"

– Э-е-ей, - заорал вдруг Евграфов, когда молодой артист закончил песню.
– Давай-давай-давай! Да конь мой ва-арраной! Эй-ей-ей!!! Расстегнул штаны!

– Безобразие, - прошипел сидящий слева Иванов.
– Анатолий! Что такое тут у нас происходит?

– Ай, что ты лезешь?!
– заорал Евграфов. Он вскочил со стула и пустился вприсядку. Леков, видя в зале такой отклик, начал песню по второму разу. Неожиданно какая-то пышная дама в кримпленовом пиджаке и тяжелой, не курортного фасона юбке плавно поднялась со своего места и пошла лебедем вокруг тяжело подпрыгивающего Евграфова.

– Что ты лезешь!
– орал Евграфов..
– Пусть парень поет! Ай-ай-ай! неожиданно он перешел с присядки на лезгинку.
– Вай-вай-вай! Да обрез стальной! Эх-ма! Не хуже Галича твоего, жида пархатого! Ай, молодца, ай, молодца!

– Что ты понимаешь, дурья башка, - тихо сказал Иванов и уткнулся длинным носом в тарелку с варениками.

"Кажется, обошлось, - спрятав под стол трясущиеся руки, подумал Бирман.
– Но этим двоим, этим алкашам беспредельным я еще устрою. Я им покажу кузькину мать. Они у меня попляшут.".

Глава 9.

Гитлеркапут.

Итак я вижу, что приписал себе обладание некоторыми предметами,

которые, насколько я понимаю, уже не являются

частью моей собственности.

С. Беккет. "Мэлон умирает".

Район под названием "Озерки" славился тем, что, попав туда, можно было провести массу времени в более или менее надежной изоляции от родственников, друзей, добро- и недоброжелателей, приятелей и знакомых, а также от товарищей по работе, начальников, подчиненных (если таковые были), вообще от всех и всего, что тем или иным образом постоянно проявляло себя в городе.