Чтение онлайн

– Не будем м ыпо подвалам, - продолжил Мишунин.
– Мы всех их уберем. И Лекова этого, и Григоровича, и весь рок-клуб замшелый. Главное - дело делать. Не падать духом. Точно, Костька?

– Точняк, ответил Костя-Зверь. Прорвемся, ребята.

– Ну как тебе?
– спросил Лео Маркизу, сосредоточенно продавливая пробку внутрь бутылки.

– А что, нештяк, - Маркизу качнуло, - Ох, и накурено тут, дышать нечем.

– Щас поправимся, - пробурчал Лео.

– На, не мудохайся, - Маркиза протянула ему ключ.
– Блин!
– взъярилась она вдруг на высокого светловолосого бородача.
– Смотреть надо. На ногу мне наступил.
– Слышь, Лео. Что за хрень сегодня, не врублюсь. С утра уже в пятый раз - на ногу мне наступают. На левую.

– Пардон, - сказал было Царев, но Маркиза уже, похоже, забыла о нем.

– Не, ну ты скажи мне, в самом деле, ты в таких делах сечешь, что за хрень?
– допытывалась она у Лео.

– Карма это, - замогильным голосом отозвался тот.
– Держи.
– Он протянул ей бутылку.
– Скорректируй.

– Чего скорректировать, - не поняла Маркиза.

– Ее.

– Кого ее?

– Карму, - выдержав паузу торжественно возгласил Лео.

Маркиза фыркнула.

– Да пошел ты.

Лео сделал глоток из бутылки, словно желая проверить, хорошо ли он пропихнул пробку. Проверкой он был удовлетворен и, хотел было протянуть бутылку Маркизе, но замер, пристально глядя ей в лицо.

– Вот видишь, - через несколько секунд произнес он назидательно.
– А ты говоришь - "пошел"... Захотела - и скорректировалось ведь!

По лицу Маркизы блуждала блаженная улыбка.

– Ну как, - продолжал Лео.
– Что-нибудь открылось?

– Э-э-э, - пропела Маркиза, закатив глаза. На носу у нее выступила капелька пота.

– Молодец, - похвалил ее Лео.
– Я не ожидал, что ты такая способная.

Огурцов, по своему обыкновению, заснувший на корточках, и прижавшись к стене, чтобы его случайно не затоптали, вдруг встрепенулся, резко поднялся на ноги и задел Лео плечом. Того качнуло и, благодаря этому он посмотрел на Маркизу с другого ракурса.

Этот, новый ракурс открыл для него новые способы корректировки кармы.

Широкая, как лопата, рука парня со странным прозвищем "Ихтиандр" - Лео был с ним шапочно знаком - гладила маленькую аккуратную попку Маркизы, толстые пальцы скользили по шву джинсов, разрезающему на две равные половинки самую соблазнительную с виду часть тела искательницы истины.

– А Леков все еще играет?
– заплетающимся языком спросил Огурцов.

И, окинув взглядом помещение крохотной кухни, сам себе ответил:

– Не играет. Все уже здесь. Опять я все проспал.

– Играет, играет, - успокоил его Полянский.
– А настоящие ценители всегда в буфете сидят. Только публика-дура в зале. Ты что, никогда Ваську не слышал?

– Я хочу, - с трудом вымолвил Огурцов.
– Хочу но-о-овые пес... Пес... Ни...

– Да нет, - вмешался Царев.
– Там тишина полная.

– Я, все-таки... Позвольте, господа...

Огурцов протиснулся между замершим с бутылкой в руке Лео и окончательно впавшей в мистический транс Маркизой, споткнулся в коридоре о тело храпевшего на полу Шапошникова и вошел в " концертную комнату".

Видимо, гастроли в компании с Лукашиной и Григоровичем, действительно, сильно подействовали на психику Василька Лекова. Причем, непонятно, хорошо ли подействовали, или не очень.

Васлек играл - играл непривычно тихо, нежно перебирая струны и пел длинную - даже включившись на середине, не слыша начала можно было с уверенностью сказать, что очень длинную песню - русский мотив, повторения слов - кажется, песня могла продолжаться до бесконечности. Пел, словно былину рассказывал.

Волосы Лекова были заплетены в несколько длинных косичек, перехвачены цветастой повязкой. Он был одет в белую рубаху с вышивкой, черные джинсы и какое-то подобие не то лаптей, не то мокасинов.

В такт по-хорошему заунывной песни позвякивал медный колокольчик, висевший на веревочке, перехватывающей запястье его правой руки.

– ...вот и все, Ванюша, - наконец, закончил Леков.

– Все, ребята, все, вам же сказали, - замахал руками вскочившийс пола Яша Куманский.
– Все, концерт окончен. Артист устал.

Куманский начал производить руками пассы, удивиетльно похожие на движения птичницы, сгоняющей гусей с чужого огорода.

Разношерстная публика послушно потянулась в коридор. Журналист Куманский пользовался в музыкальной среде большим авторитетом.

Огурцов стоял, прижавшись к стене - его действия Куманского не касались, он был здесь своим человеком и с удивлением думал о том, как влияет содержание песни и ее мелодика на поведение окружающих. Лекова понесло в славянские дела - и тут же пошли ассоциации с гусями. А гусь, поддревним поверьям - птица мистическая. Из царства мертвых прилетает и туда же возвращается. Когда зима настает. А сейчас, как раз, поздняя осень.

Огурцов с исугом посмотрел на выходящих из квартиры фанатов. Лишь бы они не в царство мертвых сейчас отправились...

С другой стороны - куда они отправляются выйдя с "квартирника"? В свои мрачные новостройки, которые в конце ноября выглядят еще более уныло, чем обычно? Завтра промозглым утром на работу в воняющем соляркой автобусе? В институты, в которых, в не зависимости от профиля и направленности первой и наиглавнейшей дисциплиной является - что? Правильно. История партии.

В Крым, что ли, махнуть?...

***

– Василий, скажи пожалуйста, что это тебя потянуло в официоз?

– Деньги были нужны.

– А если серьезно?

– А если серьезно, то они мне и сейчас нужны.

– Сколько же тебе нужно денег? Только не отвечай, как Шура Балаганов...

– Не отвечу. Мне нужно значительно больше, чем Шуре.

– Зачем же?

– Яхту купить.

– Какую яхту?

– Яхта под названием "Пошли все на хрен". Плавать на ней в нейтральных водах. И на звезды смотреть.

– Хорошо... Василий, а что ты думаешь, вообще, о роке? Меняется ли он у нас? И, насчет Григоровича - он же был, так сказать, одним из первых рокеров, а теперь стал почти эстрадных артистом...

– Отчечественный рок всегда воспринимался как музыка протеста. А когда исчезло то, против чего был протест - тут року и кранты пришли. Потому что настало время переводить рок на уровень высокий музыки. А с этим в России беда. Рок для нас чужд. Как чужд французам и немцам. Рок создавался внутри англоязычной среды. Там он и умрет.