Чтение онлайн

Во времена правления Абдул-Хамида II режим постепенно приобрел автократический характер. Окруженный горсткой советников, монарх уединился в новом дворце в Йылдызе, построенном над Босфором. Он покидал дворец только для участия в пятничных молитвах. Народ упрекал его за невидимость, а иностранная пресса описывала как деспота. В течение тридцати лет он управлял империей с помощью указов и постановлений, игнорируя мнения Государственного совета и решения Совета министров, усиливая финансовую и символическую зависимость пашей, развивая общенациональную цензуру и преследуя своих противников. Он начал имперскую политику «внутренней колонизации» (Ф. Джорджон) [317] в центральных и отдаленных провинциях в соответствии с прагматической логикой, сопровождая ее интеграцией вождей курдских, арабских или албанских племен в государственный аппарат. По инициативе султана были восстановлены османские традиции, с большой помпой и церемонией отпраздновано 600-летие основания государства; в честь его серебряного юбилея, отпразднованного в викторианском стиле в 1900 году, возведено множество общественных зданий (школ, железнодорожных станций, часовых башен).

В новейшей историографии установлено, что вслед за своими предшественниками Абдул-Хамид II продолжил модернизировать государство. Были усовершенствованы государственные процедуры: централизация человеческих и налоговых ресурсов, укрепление территориального управления и министерская интеграция Блистательной Порты. Была развита телеграфная сеть, а в 1897 году проведена первая в стране социально-экономическая перепись населения. Великие визири, министры, генерал-губернаторы и дипломаты были отнюдь не пассивными творениями деспота и играли важную роль в управлении империей.

Желая противостоять успехам русского панславизма на Балканах, Абдул-Хамид II сосредоточился на более избирательной политике халифата с османским размахом, направленной на суннитские народы Кавказа и Центральной Азии, для которых он хотел стать духовным лидером. Султан понимал выгоды для внутренней и международной политики, которые он мог извлечь из статуса халифа-султана. Направление международной политики Османской империи менялось. С началом в лондонской прессе кампании против насилия над болгарским населением в 1876 году, недвусмысленной поддержки британским правительством ее величества хедивов в Судане и растущей угрозы османской целостности в Персидском заливе (кризис в Табе 1906 года) Англия перестала поддерживать Порту в той степени, в которой делала это с 1830-х годов. Благодаря развороту в немецкой политике (от бисмарковского презрения к программе Drang nach Osten [318] ) Стамбул укрепил союз с Германией, хотя последняя так и не заняла место, которое полвека назад занимала Англия. В области торговли и развития султан поддерживал растущие инвестиции Франции, предоставляя в то же время значительные преимущества России (эксклюзивность российской железнодорожной концессии на османской стороне российско-османской границы в 1900 году). Султан был непреклонен только тогда, когда речь шла о суверенитете, пусть и номинальном, в той части империи, где он, даже больше, чем его предшественники, утверждал себя в качестве защитника «двух святынь». Например, он настаивал, чтобы железная дорога в Хиджазе финансировалась исключительно за счет средств, собранных с мусульманского населения. Однако режим Хамида не смог направить в нужное русло внутреннюю оппозицию, несмотря на умелое обращение правителя с младотурками, или сохранить pax ottomana (восстание в Македонии в 1903 году, открытое восстание в Йемене в 1904 году) и подавить совместный подъем империализма и национализма. В 1905 году Абдул-Хамид II стал целью для покушений со стороны армян и анархистов. Международная пресса изображала его «красным султаном». Тем не менее в долгосрочной перспективе его правление способствовало развитию османского конституционализма и открыло путь для вмешательства армии.

Младотурецкая революция привела к замене автократического режима Хамида «эпохой второй Конституции» (Ikinci mesrutiyet). Она стала результатом военного восстания, скоординированного в Македонии в июне 1908 года и преследовавшего четкую цель: остановить процесс распада империи. Движение набрало силу, но распространилось локально, новости о нем дошли до остальной страны только после того, как 23 июля было объявлено решение о созыве парламента, чтобы, как надеялся султан, сохранить порядок и ослабить оппозицию. В отличие от иранской революции 1905–1906 годов, монарха не сместили. В отличие от русской революции 1905 года, не был создан никакой новый совещательный орган. На улицах было поднято знамя Liberte, Egalite, Fraternite (Свобода, Равенство, Братство), однако движение было нацелено прежде всего на восстановление парламента. Выборы в ноябре – декабре 1908 года проводились на основе косвенного двухуровневого избирательного права; право голоса имели только мужчины старше 25 лет.

После того как в Стамбуле закончилось июльское и августовское «опьянение свободой» (Ф. Джорджон), в городе собрались 275 депутатов, подавляющее большинство проголосовало за партию «Единение и прогресс» (ПЕП), созданную как комитет общественного спасения и постепенно преобразованную в общественную партию с местными отделениями [319] . В апреле 1909 года на фоне слухов о заговоре вооруженное контрдвижение объединило сторонников старого режима, исламистов, либералов и немусульманских националистов. Подавление этого мятежа привело к свержению султана Абдул-Хамида II и ужесточению режима (ограничение свободы прессы). В ноябре 1911 года оппозиция создала новую партию, Либеральная Антанта – важнейшее событие, ознаменовавшее недолгое существование двухпартийной системы в Турции и, более того, биполяризацию политической жизни страны в последующие десятилетия. В условиях, отличных от контекста 1908 года (контроль избирательных процедур в пользу ПЕП, пропагандистский режим, тюремное заключение), в феврале – апреле 1912 года состоялись выборы, по итогам которых в палату прошли только шесть оппозиционных депутатов. В июне в Албании вспыхнул мятеж, кабинет министров был свергнут, а Собрание распущено. ПЕП вступила в оппозицию к кабинету министров, но воспользовалась всеобщим беспокойством, вызванным балканским кризисом 1912–1913 годов, чтобы стать единственной движущей силой, поставившей Османскую империю на путь искупления, и подготовить ее возвращение в три этапа: свержение правительства Камиля-паши солдатами-юнионистами в январе 1913 года; политика репрессий, бюрократической и военной чистки, последовавшей в июне, во время которой был убит действующий великий визирь Махмуд Шевкет-паша; контроль над исполнительной властью и парламентом после новых выборов 1914 года, ознаменовавших возвращение однопартийной системы и передачу ей полного контроля над бюрократией. Хотя, в отличие от Коммунистической партии СССР, членство в ПЕП не было условием для поступления на государственную службу, оно определяло продвижение по службе и доступ к должностям.

В период Первой мировой войны доминировали фигуры Талаата, Энвера и Джемаля. Эти политики образовали мощную триаду. Реальность «триумвирата», однако, следует уточнить. Между ними существовали соперничество и разногласия; они действовали на разных уровнях власти; ПЕП управлялась узким кругом примерно из пятидесяти выдающихся деятелей и идеологов (таких как социолог Зия Гёкальп), связанных с несколькими фракциями. Однако они принадлежали к одному поколению, были выходцами из мелкой или средней буржуазии и получили образование, читая одни и те же книги, опубликованные в 1890-х годах и пропитанные вульгарным материализмом (Vulgarmaterialismus), социал-дарвинизмом и расовой антропологией. Будучи честолюбивыми и решительными, все они в одном и том же возрасте поднялись по карьерной лестнице и вместе приняли участие в движении младотурок: осенью 1906 года Энвер и Джемаль вступили в Османскую организацию свободы, одним из основателей которой был Талаат. В том же 1913 году они были назначены на высшие министерские посты (Талаат стал министром внутренних дел, Энвер – военным министром, Джемаль – военно-морским министром) и восстановили роль военных, которые были исключены из управления империей с 1826 года.

Поражение в Ливии и вдобавок разгром османских войск на Балканах в 1912–1913 годах убедили юнионистов в жизненной необходимости стратегического союза с какой-нибудь европейской державой. В 1914 году начались переговоры с Австро-Венгрией, Россией, Францией и Великобританией, но все они отказали Стамбулу. Выбор пал на Германию. Этот союз стал результатом заранее разработанного Берлином плана, именно события конца июля 1914 года (всеобщая мобилизация русской армии после вступления Австро-Венгрии в войну против Сербии) заставили Рейх ответить на требования Стамбула. 2 августа было подписано тайное соглашение. Турция выбрала нейтралитет. Однако участие двух немецких крейсеров, «Гебен» и «Бреслау» (фиктивно купленных Стамбулом), во внезапном нападении на Россию 29 сентября ускорило ее вступление в войну наряду с Тройственным союзом. Султан Мехмед V совершил акт военной агрессии 11 ноября. Целей у этого действия было много: закрепить союз с Германией (он был возобновлен в январе 1915 года); пересмотреть некоторые территориальные статуты (в июле 1915 года было отменено самоуправление в Ливане); взять под контроль весь Аравийский полуостров; вернуть территории, потерянные в 1912–1913 годах (на Балканах) и в 1878 году (Кипр, провинции Восточной Анатолии); в одностороннем порядке отменить капитуляции.

После первых неудач (трагическое поражение при Сарыкамыше, битва, в которой десятки тысяч солдат замерзли насмерть в период с декабря 1914 по январь 1915 года) военные результаты Османской империи превзошли прогнозы экспертов. Хотя после года ожесточенных боев победа в Галлиполи в январе 1916 года далась дорогой ценой (120 000 погибших, 200 000 на стороне Антанты), ее геостратегическое влияние было значительным, она предотвратила переход через проливы и сократила материальную и логистическую помощь, в которой так нуждалась Россия. Империя не только сражалась на нескольких фронтах (Кавказ, Месопотамия, Палестина), но также оказала решающую поддержку Тройственному союзу на Балканах. Однако на Востоке султанская армия испытывала трудности: призыв к джихаду в ноябре 1914 года не вызвал сколько-нибудь значительного восстания. Благодаря успехам в странах Плодородного полумесяца англичане и французы получили возможность осуществить раздел империи, запланированный соглашениями Сайкса – Пико 1916 года.

Османская империя направила значительные ресурсы на войну: армия насчитывала 2,6 миллиона человек, что составляло 15 % населения; стоимость войны равнялась десяти годовым бюджетам государства (после выплаты долга) [320] . Тем не менее она не принесла результатов, на которые рассчитывал Стамбул: крах России на Анатолийском фронте осенью 1917 года, конечно, позволил добиться успехов на Кавказе, но продвижение Великобритании на Ближнем Востоке угрожало Анатолии. 30 октября 1918 года Турция капитулировала в Мудросе. В Анатолии было организовано движение сопротивления. Генерал Мустафа Кемаль высадился в Самсуне 19 мая 1919 года и встал на путь диссидентства, возглавив это движение. В конце 1919 года в Анкаре был создан «представительный комитет». В оккупированном союзниками Стамбуле государственный аппарат работал вхолостую. В марте 1920 года парламент был распущен. Освободительное движение немедленно учредило Великое национальное собрание в Анкаре под лозунгом «национального суверенитета». В январе 1921 года Собрание приняло Конституцию. Впервые в Турции было создано правительство такого рода.

Империя завершила шестивековую историю геноцидом. Менее чем через год после начала Первой мировой войны государство под руководством ПЕП породило «катастрофу» (aghet) – это термин, используемый армянами для обозначения факта уничтожения населения, проживавшего в этом регионе более двух тысяч лет. Массовые убийства не идут ни в какое сравнение с теми, которые совершались в предыдущие периоды истории Османской империи. Геноцид армян следует рассматривать в контексте войны: разочарование и потеря контроля над территорией в результате неудачных военных операций, переломный момент в тотальной войне и ожесточение конфликта. Все это произошло в обществе, переживавшем глубокие изменения: усиление социальной дифференциации между мусульманами и немусульманами; отсутствие решения аграрного вопроса в отношении собственности армян и курдов; травма, связанная с территориальным сокращением империи, и обострение страха кавказских и балканских беженцев потерять Анатолию; чувство унижения и желание отомстить, проистекающее из идущих друг за другом начиная с 1912 года поражений; идеология партии «Единения и прогресса», радикализированная провалом османизма и желанием воспользоваться войной для создания государства с фиксированными границами. Что касается изучения самого геноцида, существуют два противоположных подхода: стремление высших государственных чиновников «очистить» территорию Анатолии от нетурецких элементов (тезис «интенционализма») и способность государства использовать инструменты и средства машины геноцида как на центральном, так и на местном уровне (тезис «функционализма»).

В августе 1914 года члены ПЕП попытались убедить армянскую революционную партию «Дашнак» подготовить операции против русских в случае войны. Безуспешно. В октябре 1914 года армянские группы перешли в Россию и присоединились к царской армии, полагая, что победа России приведет к армянской автономии. Дезертирство было широко распространено, и армянские партизаны проводили партизанские операции за османскими границами. Недоверие между лидерами ПЕП и армянскими лидерами росло, что имело последствия для государственного аппарата: в декабре 1914 года армянские полицейские были заменены мусульманами. Военные неудачи продолжались. Могущественный военный министр Энвер-паша начал крупное наступление с целью окружения русской армии в Восточной Анатолии. Это было поражение в Сарыкамышской битве. Лидеров ПЕП охватила паранойя. Она усугублялась страхом перед тем, что страны Антанты могут использовать армян за пределами зон военных действий в качестве пятой колонны, и перед возможной интервенцией британского флота в Киликии.