Чтение онлайн

— Земля — это мир, где мы жили.

— Что? Все люди умерли?..

— Да! И там умерли, и все, кто жил в этой тюрьме тоже, — Марк отпустил плечи Стива и притопнул, несколько раз подпрыгнул, расставив руки в стороны. — Сдохли все!

Он еще что-то кричал и радовался незнамо чему, пританцовывая и топая, но Стив задумался. Не страшно, что умерли все люди на Земле, о масштабах которой он не имел понятия. Стив не знал, что значит гибель целой планеты, миллиардов людей. Не страшно, что погибла его семья… Подумаешь умерли… Для него ничего не изменилось. Он был один и таковым и остался. Впрочем, теперь у него появился еще кто-то. У него был Харм! Брат, близость с которым ему всего-то привиделась, но даже этого стало достаточно, чтобы надеяться — кто-то станет ему чуточку родным…

Марк конечно же не знал, что Земля пока еще существует. Это, как и многое другое, было обманом. Точнее не совсем обманом, скорее задумкой Галахана, которая пока не осуществилась.

Стив взглянул на Марка. Теперь тот сидел рядом и, кусая губу, продолжал болтать. Видимо до встречи с новыми «галами» ему нечасто представлялась возможность выговориться.

— … есть еще много похожих на это зданий. Некоторые пустые, из других пока никто не выходил…

Стива проняло — Харм может быть в одном их них! Он кивнул, приложив кулак ко рту, пряча от Марка мимолетную улыбку.

Марк махнул рукой и вскочил вдруг на ноги.

— Представляешь, мы родились в одном мире с нашим господином! Какая честь! — он сиял гордостью. Резко поменявшись в лице, с пренебрежением он указал на младшего из них: — А теперь давай, буди малого! Надо показать вас нашему господину! — Марк указал рукой в сторону, куда несколько часов назад улетела туча, и вдруг замер завороженный. Его глаза горели восхищением, и он, хватая воздух от нахлынувшего на него волнения, произнес: — Ух ты, господин Галахан сам летит сюда!.. Наш господин новое чудище придумал. Видал какое?!

По небу летело громадное существо с тремя парами костлявых крыльев с неуклюже торчащими то там, то здесь зеркальными перьями; с парой массивных клешней и множеством зубчатых лап. От двух глянцевых глаз в половину размера головы чудища отскакивал свет, а длинное тонкое тело переливалось гаммой черного и синего. Меж первой парой крыльев стоял человек в желтых шортах и пиджаке, он не держался и не падал — спокойно стоял. Господин Галахирии — безумец, изгнанный из мира Земли, летел взглянуть на начало своего скорбного войска. Монстр, которому позволил летать господин, нес своего хозяина на встречу с первым из Дриммернов, которого удалось раздобыть Галахану, на встречу с потомком знаменитой Волгиной, чей дух пронизывал многие миры, о которой Галахан сам узнал буквально год назад. Змееподобный монстр Фокзестер резвился в небесах, красуясь перед своим создателем и его «галами». Он не был новой жизнью, но был гибридом шебрака и бездушного воплощения. Он будет плодиться не здесь — в иных мирах… не Галахирию — он будет убивать другие вселенные…

— Вылечил я наконец-то губу свою.

— Мазал чем-то? Или сама прошла когда усы сбрил?

— Как перевели нас в летнюю часть города, само прошло, в тепле.

— Хм, прикольно.

— А усы сбрил, потому что сержант вечно: «Эй, усатый, иди сюда!» или «Эй, усатый, сортиры помоешь»…

— От отличительной особенности избавился? — хохотнул солдат.

— А то!

— Печальная губа!

— Печальные усы! Хы-хы-хы!..

Постовые рассмеялись, а в это время мимо промчался запоздалый ученик лет десяти, которого они проводили взглядом. Уроки вообще-то давно начались!

К двум солдатикам подошла пожилая дама. Парни хорошо знали ее. Это была мадам Глади.

— Разве там еще осталось, что охранять? — спросила она, глазами указав на дверь за их спинами. Ту самую, ведущую в Уголок Просвещения, в котором на днях случился взрыв.

— Исполняем приказ, — уклончиво ответил парень с залеченной губой.

— Понятное дело. Знаете, я хотела поинтересоваться, Фокен и другие военные директоры уже на месте или сегодня их до сих пор муштруют? Детей никуда не увозили без меня? — не глядя на постовых, спросила она, потом разгладила на бедрах ворсистую ткань своей старинной юбки, провела пальчика обеих рук сразу по обеим же своим бровям, при этом прикрыв глаза и растянув рот в аккуратное «О». Глади играла на публику в беззаботность.

Солдатики мялись, но она бережно подправила челочку уже безусому солдату и, словно заботливая бабуля, ласково так улыбнулась. Малец не выдержал напора доброты и разрыва границ между ним и этой задушевной дамой. Он помотал головой, мол «нет, никого нет, и детей не увозили».

— Вот и хорошо, — с облегчением сказала Глади и похлопала двадцатилетних ребят по плечу: одного по левому, второго, соответственно, по правому. — Служите, мальчики!

Мальчики воссияли, а дама отошла и присела на короткий диванчик, стоящий у выхода из школьного холла, ведущего на круглую площадь. Глади, как обычно, влезла в свои бумаги. После вчерашнего побега мальчика-мага инструкций прибавиться у всех. Фокен наверняка все еще на совещании в штабе: получает новые указания. Хвала небесам, будку чудес сломали и, хотя бы на время, прекратятся унизительные проверки детей.

Общаясь с солдатами последние пару месяцев, Глади многое узнала. Об их отношении к магам, об особенностях их проживания и о том, какие настроения блуждают нынче в солдатских рядах. А настроения, поверьте, были не совсем такими, как могло показаться их воинскому начальству.

Мало кому из простых служивых нравились проверки и опыты над школьниками. Дети здесь учились самые обыкновенные. Единственное отличие было в том, что школу они любили больше, нежели их ровесники с других населенных пунктов этой знатно-консервативной страны, где все они проживали. Сотни малышей и детей постарше проходили мимо постовых ежедневно. Дети, как дети: дурачатся, смеются, кто-то серьезный, другие беззаботны. Но старшее офицерское руководство поголовно в каждом из них видело злобных колдунов, отчего устраивало всяческие проверки и провокации. В связи с этим численность детей, идущих в школу с радостью, непреклонно снижалась.

Помимо надзора за «детскими» вопросами, Глади устроила, чтобы младший военный состав, а именно солдаты, получали нормальное питание. Теперь горячим кормили каждый день, точнее каждый обед. Консервно-сухой паек ныне разбавили супом и горячей кашей с мясом или рыбой. Об этой ее заслуге знали все, и теперь еще большее благоговение испытывали военные юноши перед этой важной, но сердечной старушкой. Угодить ей было приоритетней иных приказов. Потому Глади была в курсе практически всех раскладов и задач военного командования: «неразглашения» разглашались в ее уши с приличным воодушевлением.

Двое ее знакомых солдатиков дежурили у входа в разрушенный амфитеатр школы. Здесь его называли, по непонятным причинам, Уголком Просвещения. Она знала, что после случившегося нападения колдунов, в Уголке было приказано ничего не трогать. На прежних местах лежали огромные куски бетона, дерева и кирпичей, десятки выгнутых сегментов полусферы, бывшей когда-то куполом амфитеатра. Один из них укрыл величественную прямоугольную раму, назначение которой так и оставалось неизведанным. Об этом тоже было известно опытной интриганке. Сотни стульев вывезли из амфитеатра и надеялись теперь, что впредь соваться сюда у колдунов не осталось ни одной причины. Но кто их разберет? В прошлый раз они буквально из мраморного шарика, вырванного из отполированного до блеска пола, сотворили некое НЛО, а потом улетели!

Анонимно конечно, но почти повсеместно в солдатской среде бытовало мнение о том, что служба в этих местах становится все более опасной и непредсказуемой. Говаривали — вчера убежал опасный заключенный. Доклад гласил, что беглец обратился ребенком, нарастил себе крылья, но на самом деле под личиной ребенка скрывался опытный колдун. Его ищут до сих пор. От всего этого в среде солдат все больше слышались слова вроде: «И зачем я согласился приехать в этот город?», «К черту такую службу!», «Лучше еще один лишний год отслужить, чем эти год за два, что обещало командование!» — и все в таком роде. Хотелось бросить все и бежать прочь от этого безумно великолепного и столь же безумно пугающего места. Однако введенное в городе военное положение означало, что дезертиров расстреляют без выяснения причин оставления службы. Бедные солдаты оказались в непростой ситуации. Опасность исходила отовсюду: и от своих, и от магов. Один из магов, кстати, вопреки всеобщим ожиданиям, спас одного солдатика из-под завалов, а еще подлечил. От подобных слухов солдатский народ не мог однозначно определить: где враги, а где обычные недруги…