Чтение онлайн

Но планы и мечты летели к чертям. Он пустил в свою жизнь сочувствие…

«Ты слабак, Крабов, самый настоящий слабак! До пошляка тебе еще расти и расти!» — крутилось в голове.

Вдруг на мгновение Крабову показалось, что по лесу кто-то мчится. Пес? Пытается угнаться? Через секунду тот выскочил на дорогу и еще какое-то время бежал рядом с машиной, но вскоре отстал. Следователь обернулся: во влажной завесе исчезала фигура собаки. Того самого трусливого пса, что встретился следователю в лесу; пса, убийства которого никто бы не заметил.

«Так долго мчался следом… летел… словно крылатый… — подумал Крабов и отвернулся. — Ладно, живи!» — и прикурил пятьдесят третью за эти сутки сигарету.

Из-за двери доносились шаги, слышалась суета и возбужденные голоса. Вдруг мимо кто-то пробежал. Удар, грохот, чей-то стон. Бьют что-то мягкое… бьют человека. Крик, опять удар, и за ними мольба.

Харм закрыл глаза и приложил ладошки к ушам.

Чудом казалось ничего и никого не слышать, ведь чужая боль прикасалась и к нему. Харм знал каково это, когда тебя бьют. Он вспомнил предыдущего «исследователя» и ему сдавило горло. Харм уже научился, что делать в такой ситуации, понял, как забыться. Надо вслушаться в собственный ритм, бьющий внутри… Харм сосредоточился. Стук сердца бегал по кровеносным сосудам.

Получилось не то, чего добивался мальчик. На этот раз тревожные мысли не уходили, они хватались за ругань и всхлипывания за дверью, а каждый удар сердца представлялся ударом по чьему-то телу. Харм не сдержался. Опять потекли слезы. Слезы о ком-то там, кому больно… о себе… о родном доме… о Стиве…

Дядя Крабов так и не вернулся. Уже больше часа Харм сидел в тишине кабинета. Шуршание диктофона давно прервалось, когда звонко переключилась одна из его кнопок. Все это время за спиной стоял молодой мужчина. Он молчал и не шевелился. Порой казалось, что солдат не дышит вовсе. Харм пару раз даже забыл о его присутствии.

Звяк ключей, кто-то открывал «Допросную».

— Вставай! Идем! — прозвучал уже знакомый голос. Это был конвоир, один из тех, что приводил Харма на допросы. Харм знал всю процедуру.

Он встал, вышел в коридор и повернулся к стене, расставил ноги, положил руки на стену, аккуратно, чтобы никого не задеть, сложил крылья. Его обыскали, сторонясь области лопаток и чуток ниже — места, откуда росли крылья. Конвоир давал указания, которые итак были известны мальчику. «Повернуться, вперед, к стене!.. Повернуться, вперед, направо, к стене…», — очередная дверь, и каждый раз одно и тоже. Череда однообразных приказаний, и вот Харм уже в своей камере. Принесли постельное белье. Харм обрадовался. Наконец-то! Еще на днях разрешили сидеть на кровати не только вечером и ночью. Наверное, дядя Крабов позаботился о нем, попросил этих людей не кричать так часто, а завтра обещали отвести его в комнату с узкими дождиками.

Оконце без стекла пропускало в комнату холод, однако, как чудесно, что оно не было глухим, ведь так Харм мог слышать Кайгы. Его лай давал сил, не позволял расстаться с надеждой. Сейчас отчего-то друг молчал.

Харм по привычке сел на пол. Крылья, собственной волей ли, но взлохматились и укутали его. Мальчик закрыл глаза.

Белые стены коридора и двери с замочными скважинами. Грязь повсюду и тянет гнильем. Харм заткнул нос, остановился. Эта тюрьма походила на ту, в которой он сидел, но здесь висело запустение. Казалось прошли годы и сменились поколения конвоиров и заключенных. Странное безлюдье и гудящая тишина.

«Это сон», — метнулась мысль. На этот раз Харм слишком быстро осознал, что спит. Он все чаще и быстрее понимал это, отчего лишь редкие сны оставались не подвластны его разуму. Вдруг потемнело. Он мог разглядеть лишь нечеткие контуры коридорного тоннеля.

Харм сложил ладони в чашу, приложил их ко рту и медленно подул в них. Что-то невидимое глазу он переложил в одну из ладоней и протянул руку перед собой, и вот крохотное пламя уже разгорается. Сон — не явь, в нем возможно все! Мечты здесь другие, но и они воплощаются. Главное верить, что это всего лишь видение.

Свет слепил глаза, и Харм отвел руку в сторону, поднял ее повыше.

Коридор и множество дверей. Мальчик подошел к ближайшей и сосредоточил мысль на замке. Щелчок — дверь открыта. Харм толкнул железное полотно, и оно, царапая пол, заскрипело. Он бросил комок света внутрь, и тот поплыл по комнате.

Камера оказалась пустой. Тюфяк непонятной расцветки и грязная рубаха, или халат, на нем. Тут давно никого не было. Харм вышел, позвав пламя назад, и оно прыгнуло в его руку. Он понес пламя дальше. Харм подошел к следующей двери, открыл ее, но не руками — мечтой. Опять никого, однако Харм учуял свежий запах пота. Недавно тут точно кто-то был! Харм вышел в коридор. Пламя погасло. Нечаянно — он отвлекся.

— Где же ты, Стив? — позвал он.

Харм остановился и вновь разжег в ладони огонь. Он попытался нарисовать в разуме свою камеру. Вспомнить откуда пришел. Стив в соседней камере, а значит Харму надо найти свою! Он думал, представлял, но сон не поддавался, будто им управлял кто-то еще. Харм четко уловил момент, когда пришло понимание — ему не найти Стива, не сегодня. Брат сам ищет его! Было ли это правдой или всего лишь надеждой мальчика? Трудно сказать.

Догадки, пришедшие во сне, всегда становятся очевидными. Харм поверил, что Стив ищет его сам. Он увлекся происходящим и забыл управлять сном, и потому особенный сон утерял нужный смысл.

Вой собак. Нет, но что-то очень похоже. Пролет лестницы с открытым окном. Голоса доносились оттуда, с улицы. Кто придумал строить такие высокие ступени? Харм пытается взобраться на одну их них, но скользит и никак не выходит. Одна ступень наконец позади, но вторая не проще. Харм опять пытается.

— Это сон, — сказал кто-то. — А значит все бесполезно!

Харм поднял голову на голос и увидел фигуру человека в тени, стоящего у открытого окна лестничного пролета. Харм взмахнул крыльями и поднялся в воздух. Тень накрывала говорившего, но откуда она падала было не ясно. Огненный шарик Харма облетел незнакомца, однако его облик так и не прояснился. Харм захотел подлететь, чтобы лучше рассмотреть говорящего, как вдруг понял — во сне у него не было крыльев! Он упал и ударился. Щека быстро промокла от крови, он рассек ее. Человек подошел к мальчику, наклонился. Его лицо все также скрывала тень. Он спросил:

— Ты кто?.. — но вдруг обрадовался: — Наконец-то! Пришел! Ма-ль-чик ма-ле-нь-кий при-шел… — пропел он.

Харм резко подскочил. Он проснулся.

— Стив? — прошептал он.

Кто говорил с ним во сне? Стив? Ну почему Харм испугался? Испугался и потому проснулся!

Харм повернулся к стене. Он провел по шершавой поверхности рукой, упер лоб в холодный камень и заплакал.

Стив за стенкой, он точно там, надо только разглядеть! Нельзя бояться! Нельзя! Это брат! Это Стив!..

Вскоре Харм успокоился и уселся в привычную позицию. Он прислонился затылком к стенке, за которой должен был быть его брат. Стенку испещряли неровности, острые камешки и ложбинки, за которые цеплялись волосы. Простецкие картинки и надписи красовались не только на стенках, но на полу и даже на потолке. Повсюду, где только возможно, кто-то выцарапал словечки и фразы. Их смысл, к счастью, ребенок не понимал. Их было так много, что наверняка хватило бы на брошюру тюремного жаргона и тюремных же пословиц.

Мальчик слушал собственное дыхание, стараясь настроиться и вернуть ускользнувший сон. Сердце стучало, мысли становились осязаемыми. Харм направлял их, сосредотачивал на брате. Он повторял и повторял его имя. Представлял, что тот стоит перед ним, и вот Стив появился. Он говорит:

— Я сдался… Больше не могу… Я никого не любил… Помоги мне…

Харм не заметил, как вновь ухнулся в сон. Сон наполнился сожалением, малыш Дриммерн просил прощения у брата и не смог осознать, что спит. За раскаянием последовал бессмысленный и сумбурный сон. Вскоре Харма разбудили голоса.