Чтение онлайн

«…нет, лучше медицина. Это однозначно! В приют устроить…

Каким бы таким способом показать, что Харм бесполезен? Вот если бы он в колдовской зоне ничего не продемонстрировал… Надо убедить его… надо предупредить его… но Отдел Исследований…»

— Должен же быть вариант! Успокойся и трезво все обдумай.

Надо решить проблему, ведь решались и позаковыристей дела! Как удовлетворить всех и не промахнуться с повышением?

— А с какого такого рамса меня вообще волнует этот мелкий?! Мне что своих проблем мало?

Под ногами хлюпнуло и сразу потянуло тухлятиной. Крабов сморщился и перескочил на местечко посуше. Кстати тропинка куда-то запропала.

— Какая вообще мне разница?! Каждый живет своей жизнью! Ну, не повезло малому, я-то тут при чем?! — он бросил окурок и вкрутил его носком ботинка в хвойную перину.

— Переживу, а в глаза собственным детям можно и не смотреть… — не заметно для самого себя он уже вовсю разговаривал вслух.

Вдруг за спиной раздался лай, Крабов обернулся. На земле сидел жуткого размера пес! Он рычал и скалился.

Крабов дотронулся до шершавой кожи кобуры и расстегнул ее. Без резких движений и без суеты он вытащил табельный пистолет. Прицелился.

Пес мог стать отличным способом снять напряжение. Кого волнует бездомная собака?

— Ну, давай, нападай, рамсовый волкодав!

Какой военный не любит стрелять? А за патроны Крабов отчитается, это пустяк!

Предохранитель переключен, прицел зафиксирован. Палец уже лег на курок. Рука не дрожит.

Но произошло неожиданное: пес лег на землю и перевернулся на спину.

— Хочешь поиграть? — прошептал следователь.

Умотавшийся муками совести Крабов глядел сквозь прицел на пса и размышлял: убить? нет? Он шагнул к собаке, но та опять вскочила и залаяла. Без ярости, казалось она звала следователя куда-то, а может быть клянчила жратву или банального человеческого внимания?

— Чего ты хочешь, дворняга? Ты ничей или потерялся? — он хмыкнул. Стреляю? Пусть живет?.. Так просто, раз и конец! А какое удовлетворение… Гнев найдет превосходный выход…

Вдалеке едва различимо просигналила машина.

Крабову или нет?

— Вот гадство! Далеко же я забрел.

Крабов смотрел на пса, а тот нюхал воздух, точно пытался понять исходит ли угроза от человека или нет. А, когда мужчина шагнул к нему еще, пес рванул с места и запрыгнул в куст дикого розмарина.

— Трусливый… — разочарованно хмыкнул Крабов.

Следователь сложил пистолет в кобуру и застегнул ее. Быстрым шагом он направился к дороге. Обернулся и увидел — пес, высунув морду из розмариновых зарослей, провожал его взглядом.

— …трусливый и любопытный, — добавил Крабов.

Позади служебного автомобиля припарковался бежевый фургон с надписью: «Особенные дети не наказание, это — дар!» Водитель Крабова уплетал походной ложкой рыбную консерву, уложив локти на широкое рулевое колесо, но увидав шефа, начал быстренько сворачиваться.

— Ешь, Вилен, не торопись, — кинул ему Крабов и подошел к фургону.

За рулем сидела мадам Глади.

— Простите, что пришлось потревожить ваши лесные делишки. Есть разговор. Садитесь, пожалуйста, в машину, — сказала она.

Крабов изобразил харизматичную улыбочку, от которой по обыкновению млели женщины, а порой теряли наработанную опытом мудрость, способность здраво рассуждать. Хотя по правде, млели уже не все: из списка покоренных Крабовым сердец стоило исключить пару обиженных им дам… или пару десятков обиженных. Впрочем, не важно.

Глади не обратила на эту его домашнюю заготовку никакого внимания. Млеть и тупеть она явно не планировала. Слегка разочарованный мужчина обошел кабину, оттряхивая по ходу дела шинель, уселся на переднее пассажирское сидение. Оно оказалось твердым и неудобным, а вдобавок слишком уж перегретым. В машине работала печь. Крабова вновь прихватил кашель. Он раскраснелся.

— Бросайте курить. Никотин и коня убьет, — сказала Глади строго, точно учительница.

— Это точно! И коня, кхы-кхы…

— Сама-то я уже год как бросила, — вдруг добавила она. — А знаете, пожалуй… Угостите-ка меня сигареткой. Надеюсь, они с фильтром.

Наконец прокашлявшись, Крабов достал мятую пачку «В&Д» и протянул ее Глади.

— Бросили?.. — он хохотнул. — Да-а-а-а, вредное пристрастие, что тут скажешь? Нервы правда хорошо успокаивает… Так что при такой вредной работе, как у меня, курение можно считать почти полезным, — сострил он.

— Да уж… Работаааа, — она прикурила. — С такой работкой… Нервная нынче стала жизнь. Но все-равно, это лишь отговорки. Некоторые дети не вырастают, — после этой загадочной фразы она также загадочно, играя глазами, выплюнула дым вверх: — Вы ведь понимаете, зачем я здесь?

— Догадываюсь.

— Мальчик с крыльями…

— Естественно! Кхе-кхе.

— Да закурите же вы, иначе так и будете тут кашлять! — Крабов повиновался и закурил. Отказываться от «закурите» он не умел… то есть не любил.

Кабину быстро заволок дым. Крабов опустил стекло, и сквозняк унес часть табачного смога.

— Я заберу его! Завтра же! — выпалила Глади.

Крабов вновь кашлянул, но теперь это означало недоверие. Заберет? Как же! После его сегодняшнего отчета начальству, от мальчишки уже не отстанут.

Напряжение в солнечном сплетении следователя не ослабевало аккурат с последнего допроса Харма, а к затылку присосался воображаемый краб-кровосос. Следователь попытался заставить себя отключить совесть, отстраниться от реальности. Это была профессиональная практика — вжиться в новую «шкуру». Он не раз использовал это умение — думать и действовать так, будто действительность не та, что есть на самом деле.

Крабов продолжил разговор, будто не было сегодняшних «прорывов в расследовании», «отлично проделанной работы»; будто есть хоть малейший шанс мальчишке выкрутиться; будто он сам не такой уж подонок.

— Да и кто ж вам позволит? — спросил он.

— Вы правы, это непросто, но нет ничего невозможного.

— Интересно, а можно поподробней?

— Вам жить расхотелось?

— Кхе, шутить изволите?

Глади глянула на Крабова так, что опытный проныра вмиг съежился. Она точно не шутила.