Чтение онлайн

Кристиан знал и другое — искать Дору бесполезно. Пора выслушать других. Кто-то еще застрял… Где? В тумане? Он должен выслушать и их. Так сказала Дора… Впрочем, это очевидно и без ее слов.

Хванч понял, что дело не в расстоянии и найти здесь что-то конкретное практически невозможно. Однако уже скоро Хванч встретил что-то новое… О, это был… Погодите… Туман был мыслями! Все, что в нем есть, — это крохи чьих-то мыслей и мечтаний. Туман живой! В нем много прошлого, но и совсем свежие мечты, они из настоящего… Вот же они, рожденные прямо сейчас, здесь, сию секунду!

Хванч наступил в черную жижу и услышал:

— Это ты? — Хванч не успел ответить, но его уже схватили за руку. — Теперь я не пущу тебя. Карл, я больше не могу быть один…

Пятнистая машина, полосатый шлагбаум, бюрократический затор у проезда. Грузовик не пропускали: что-то не так с документами. Угрюмые лица солдат в кузове, прячущиеся в воротниках носы и подбородки. Кто-то курил, другие, укутавшись в шинели, дышали под ворот, пытаясь согреться. В магической зиме продержали машину дольше, чем планировалось. Солдатики и их командир, офицер младшего ранга, уже окоченели в неотапливаемом кузове военного транспорта. Деревянные скамьи вдоль бортов и одна широкая посередине, брезент поверх каркаса из прутьев — этот транспорт явно не был предназначен для зимних перемещений личного состава. Впрочем, зима не настоящая — локальная. Но и в такой зиме стынет масло в карбюраторе, а от топлива без специальных присадок морозит двигатель.

Наконец из узкого двухэтажного здания вышел человек. На нем теплый бушлат и шапка с длинными ушами. Он махнул в сторону шлагбаума рукой, спрятанной в варежке, и потряс папкой с бумагами:

— Проезжай! Дали добро! — в лицо орущего дежурного била метель. Солдатик наглотался снега, который почти параллельно земле гнал прелютый ветер. В сотне метров правее здания ветер уже не бушевал: как о стену он ударялся о весну и пропадал.

Машина перед капотом Крабова дернулась, проехала один метр и закряхтела, а после стало совсем тихо: она заглохла. Водитель старался, пробовал несколько раз — все зря.

Сидевший в кабине грузовика офицер опустил стекло и вылез едва ли не до пояса наружу, выкрикнул:

— Не заводится! Суслин, толкните там! — Для уверенности, что его услышали, он несколько раз долбанул длинной палкой по пластиковому окну, вставленному в переднюю часть брезента кузова. — Организуй там всех! Слышишь меня, Суслин?! — сказал он и, не мешкая, с удовольствием вернулся в теплый карман кабины, ритмично поднял стекло.

Наблюдая за суетой вокруг грузовика, сидящий в легковушке Крабов, пытался отвлечься. Он не нервничал из-за задержки, ведь не торопился взяться за новые расследования. Харм был уже не в его ведении, да и старика перепоручили Дорбсону. Психованному идиоту, у которого Крабову удалось отобрать дело крылатого мальчика.

Да и плевать!

Вообще же это было классическим приемом кидать расследование от одного следователя к другому. Так возрастала конкуренция, и каждый старался оказаться лучше предшественников.

Почти на полтора месяца Крабова освободили от «магических» дел генерала Фейи. Они, как и другие, проходили по картотеке Военного Комитета Правительства скупыми номерами и шифрами. Однако на воллдримских делах стояли практически все известные грифы секретности: «важности», «срочности», «безопасности» и тому подобному. Какие-то касались государства в целом, другие, чуть менее внушительные, затрагивали безопасность их суперсекретной, но и супер же известной организации. Последние три недели Крабов посвятил свое рабочее время бумажной работе в столичном муниципале, не по своей воле — заслали командиры! Поначалу он расстроился, но вскоре смирился и был почти рад, что не придется смотреть Харму в глаза. Однако вчера его неожиданно вызвали в сам Воллдрим. Не в какой-то там изолятор на отшибе, но в город магов!

Посматривая в лобовое стекло, Крабов по привычке покхекивал, периодически закашливался, хрипел и надрывал кашлем диафрагму. Несколько раз он открывал окно, чтобы отплеваться. Его уже не волновали покорение новых высот, решение нестандартных сверхзадач, карьера и похвала начальства. Он окончательно выгорел за последние недели. Думалось трудно, в голову то и дело вклинивались мысли о Харме. Крабов улыбнулся, вспоминая, как бедный голодный пацан слопал яблоко вместе с сердцевиной, как он радовался колбасе и с глубочайшим доверием смотрел на господина следователя. Кстати, нынче этого господина стали величать «старшим следователем».

Сорок три дня прошло с последнего допроса Крабовым крылатого мальчишки. По слухам, следователь Добринов получил новое, особо важное задание. Возможно именно ему поручили Харма. Этот психопат своими методами пугал даже бывалых мужиков, и очевидно был похлеще Дорбсона. Дорбсон был агрессивным слабаком. «Идиот обыкновенный», — как прозвал его Крабов, но Добринов был не таким. Он в доброжелательной манере, немногословности и располагающей улыбчивости общался с подследственными. Одновременно реализовывая без всяких мук совести и порой с неким наслаждением ужасающие планы касательно разработки их дел, не чураясь пыток, подстав, жестких психологических приемов и многих других болезненно-кровавых методов. Самое душещипательное было то, что работе он отдавался (как бы это поприличней выразиться?) «с душой», редко повторялся, придумывал все новые и новые следственные кошмары своим подопечным.

Крабов сжирал самого себя чувством вины. Он слишком хорошо сработал. План мадам Глади не успел завертеться в направлении спасения мальчишки. Харма увезли из тюрьмы в ту же ночь, что последовала за «блестящей» работой Крабова. Где Харм с тех пор находился, ему не доложили. Жив ли он? К сожалению, и это не известно. А самого Крабова удалили из списка допусков в изолятор. Вроде как отпала такая необходимость. Все заключенные, содержащиеся там, нынче велись другими следователями. Может Фейи прознал про контакты Крабова с Глади и потому отстранил его? Возможно Харм еще там…

«Возможно его уже нигде нет…» — подумал Крабов.

Господина следователя отблагодарили за хорошую работу и выдали приличную премию, присвоили подполковника и зачем-то отправили во внеочередной отпуск. Крабов прокутил деньги с любовницей: ушел в запой, забылся, две недели не появлялся дома, но и это не принесло совести облегчения. Протрезвев и помучавшись дней пять страшным похмельем, он почувствовал, как его накрывает апатия. Сначала он твердил себе: «Алкоголь убьет меня, — потом перешел на: — Похмелье убьет меня», — а закончилось дело депрессией, которая кстати тоже могла и убить. Почти родная, уживающаяся с ним долгие годы работы назойливая депрессия жевала его и переваривала уже уйму дней, прорву ночей. Расстаться с ней получалось лишь на короткое время. Спутница похмелья, спутница его работы — в настоящее время он находился в ее хватких и весьма вонючих челюстях.

За время отпуска и позже Крабов не связывался с Глади, хотя был уверен, что она разыскивала его.

Сейчас он сидел в черной служебной машине, ожидающей отправления на раскатанной бульдозерами земляной парковке, смежной с проезжей частью. Выезд перекрыл тот самый злополучный грузовик, который заглох и не спешил заводиться. К Крабову, сидящему на переднем сидении, подошел дежурный поста:

— И вам дали добро. Проезжайте! — воинское приветствие и вслед за армейским: «Можете идти!» дежурный удалился.

После формальной беседа из двух фраз с охранником пропускного поста, следователь взглянул в окно. Всего в полусотне метров слева сияла под лучами солнца лужа. Не лед — именно лужа. Рябила возбужденная ветром, блестела, переливалась. Там не было снега и наверняка удалось бы согреться бедным солдатикам из грузовика. Но каждый из служащих знал: пока идет дознавание и сверка документов, никто не имеет права покидать транспортное средство. Потому тридцать человек в грузовике замерзали. Что поделать, таков порядок.