Чтение онлайн

— Уверен, Димитрис не знал, что делать со своими мыслями. Он просто чувствовал, что-то понимал, но явно был не готов. Думаю, он не то чтобы погиб, скорее изменился настолько, что стал частью природы. Чем-то противоречивым, чем-то особенным. Трудно сказать кем или чем конкретно. В других мирах такое не редкость, в большинстве — невозможное явление. Но чего сравнивать? Имеем то, что имеем.

— Да… Наверное… — размышлял Крабов. — Но ведь как страшно знать, что ты уже не будешь прежним.

— Страшно? Забавно, но анализируя людские страхи, я сделал занятный вывод. Единственный страх, который может превратиться в нечто продуктивное — это осознание, что жизнь твоя отныне станет предсказуемой. Страшно, что в жизни не будет перемен, страшно, что все ты в ней наладил.

Крабов не сразу ответил. Он смотрел на нового знакомого и начинал видеть в нем знакомые черты. Он видел в собеседнике одиночку, оторванного от окружающих его людей, полагающегося только на себя, который не выказывал видимых эмоций, а рассуждения его были легки и понятны. Этот маг был не по годам мудр… или по годам… да черт их разберет, этих мечтателей!

— Прав, — ответил наконец Крабов. — Но, а другие миры? Это вы о чем?

— Это слишком сложно. Давайте для начала с этим миром разберемся.

— С этим?

Рэмон кивнул. Крабов нравился ему. Он был сдержан, умен и в каком-то смысле отчаян, но очевидно в нем творилась некое противостояние с самим собой. На исход этой битвы он не хотел влиять, да и вряд ли существует сценарий, по которому можно притащить человека к чуду. Рэмон верил, что по своей природе сильный ум не выберет печаль. Пусть не сразу, но придет к чудным мечтаниям. Порой на смертном одре приходит понимание, но оно приходит… если успевает. Если победил человек тревогу, если нашел в себе самодостаточность, и одиночество не является для него наказанием. Если нет в нем страха перед самой жизнью и веры в ее предначертанность. Что может быть хуже существования судьбы? Что хуже смирения со своим несчастьем или никчемностью?..

Даже сейчас, зная, что Крабов не обязательно поверит в чудо и решиться помочь. Зная, что стоит на кону, Рэмон не волновался. Жизнь в любом случае продолжится, так или иначе. Любой сценарий и не плох, и не хорош — он просто есть…

— Но я не соглашался помогать, да и вообще… — в конце беседы отчего-то ляпнул Крабов. Цену себе набивал? А может расширял поле для маневров?

— Ты не тот человек, который раздает обещания себе или другим… Ты просто действуешь. Я прав?

— Кхе, — закашлялся Крабов, подметив про себя, что этот мечтатель чертовски хорошо разбирается в людях. «Отличный вышел бы следователь», — подумал он и криво улыбнулся, но потом отчего-то плюнул себе под ноги.

— Да будет у нас чудная мечта! — махнул на прощанье Рэмон.

— Все будет! — ответил Крабов.

Элфи уже проснулась, она чувствовала, как по перине кто-то тихонько ступает. Понятное дело, это пробиралась Фелиссия. Элфи прикрыла глаза и притворилась спящей. Она не двигалась. Что же кошечка будет делать? А может напугать ее?

Но нет, Фелиссия имела свой план. Она аккуратно ступила на подушку, подобрала коготки, едва-едва коснулась мягкой лапкой носика Элфи и тут же отпрыгнула подальше. Девочка открыла глаза и приподнялась на локтях.

Фелиссия скучно так повернулась к Элфи своей невозмутимой мордашкой и принялась вылизывать шерстку.

Разбудила свою хозяйку и состряпала «на скорую лапу» себе алиби, мол я сама только проснулась. Вот же хулиганка!

— Фелиссия, и часто ты так делаешь?

Элфи вылезла из-под одеяла и подползла к кошке. Ноги оказались на подушке, а руки уже гладили Фелиссии спинку. Киса лизнула Элфи в ладошку. Это было щекотно и очень мило.

— Какая хитрая! Ты всегда меня так будишь?

Взглянув на Элфи, Фелиссия мурлыкнула и спрыгнула на пол. Тут же принялась нарезать круги по серому коврику, выдавая тирады о пришествии времени кормления.

Это утро стало немного особенным. Почти ностальгическим. Элфи вспомнила, как в доме на улице Камней Фелиссия любила подремать с ней, встречала пробуждение Элфи и яростно требовала свой завтрак!

Сегодня, как и несколько предыдущих недель, Элфи спала вместе с мамой в самой большой комнате нового жилища Смолгов.

Дом не был огромным, скорее скромным. Две спальни на втором этаже и небольшая гостиная на первом, крохотная прихожая — вот и все. Минимум мебели, максимум пустоты. Серые кирпичные стены и серый пол из фигурной плитки со странными птицами, почти голыми. У птиц этих были длинные клювы, скрученные кверху. На крыльях виднелось всего-то несколько пушистых перьев, зато они имели перепонки, и потому птицы немного смахивали на птеродактилей.

По стенам вместо краски или обоев тянулись растения. Они были полностью плоскими. Росли строго вдоль стен, а листочки в форме правильных пятиугольников обрамлялись крохотными и цепкими зубцами. Стебли, листья и весьма редкие цветы цеплялись за шероховатый кирпич и давно покрыли стены в каждом из помещений. Никогда они не разрастались на что-либо другое: мебель или дверные проемы. Наверное, такова была их природа — служить чем-то вроде живых обоев. А еще они были прозрачными, но свет, попадая на них, играл оранжевым и фиолетовым, что создавало в помещении волшебную атмосферу, отчего порой можно было забыть, что мир этот сер и непримечателен. Вьюны окутывали дом не только внутри, но снаружи, потому он казался бензиновым пятном на сером фоне города.

Такой своеобразный декор встречался на Изнанке нечасто. Помимо дома, в котором жила Элфи, видела она нечто подобное лишь еще в двух жилищах этого мира.

Светильников в доме Смолгов не было вовсе. Да и к чему они, если в этом мире всегда стоит день?

Дверь в ванную распахнулась, и укутанная полотенцем в комнату вошла мама. Сразу стало ясно — она поет. Звук уже мог добраться до слуха Элфи.

Мама напевала одну из песенок мистера Хванча. Согласно словам из припева, вместо неба над головами жителей мира Рангва простиралось поле пушистых ноготков. Благодаря юноше, влюбленному в рыжеволосую Минуэль, поле цвело и красило небосвод в дивный цвет ее волос. Предполагался веселый и вдохновляющий мотив, ведь юноша, высаживающий цветы, был не только увлечен своим делом, но чрезвычайно счастлив дарить людям всю эту красоту. Однако мама исполняла песню в ином мотиве, не так как мистер Хванч. В голосе Магдалены читалась грусть.

— О, Элфи, ты уже проснулась?

— Доброе утро, мама! — торжественно произнесла Элфи и вскочила на ноги. Она подпрыгнула на мягкой перине, и та словно водяной матрац затрепетала. Элфи потопталась по пуховым волнам и плюхнулась на коленки.

— Сегодня я раскрыла хитрость Фелиссии, — заявила Элфи, продолжая, стоя на коленках, качаться на матраце.

— Да? И в чем же хитрость? — сказала мама и присела рядом.

— Она придумала, как меня будить, не вызывая подозрений.

— О, коварный кошачий план? В чем задумка?

— Фелиссия подкрадывается ко мне тихонько и лапкой трогает мой нос. Легонечко-прелегонечко. Знаешь, такое чувство… — Элфи почесала свою шоколадную прядь, соображая, обняла маму и уткнула нос в ее полотенце, закрученное на волосах. Глубоко носом вдохнула: — Ой, как вкусно пахнет… Ну как бы это объяснить?.. О! Знаешь, если заснуть на лужайке, ветер шевелит траву, и та щекочет кожу… Или! или! — она подскочила на ноги, и зажужжала, водя пальцем по воздуху. — Или муха! Если на кожу сядет и ползет… Тогда сразу просыпаешься, и дремоты как не бывало! Во как! Такая Фелиссия хитрая!