Чтение онлайн

Долго молчим, затем я говорю:

— Я нашла одно замечательное слово, когда Сейди была больна: «Ya’aburnee». Арабское слово. Надежда умереть раньше, чем те, кого ты любишь, потому что боишься, что не сможешь без них. Английского перевода этого слова нет.

Эллиот наблюдает за огнём, словно он может сбежать и сжечь весь мир. Он продолжает смотреть на него и тогда, когда кладёт свою руку на мою. Его ладонь мягкая и потная. Твёрдое пожатие, затем он убирает руку.

Если бы Сейди была здесь, то смогла бы расшифровать этот жест. Но её здесь нет, поэтому я смотрю прямо перед собой и произношу:

— Продолжай. Я знаю, ты тоже умираешь от желания дать мне урок английского.

Он смотрит на меня, не моргая. Разрываюсь где-то между «Поговори со мной» и «Давай никогда не будем говорить».

— Чёрт, — отвечает он.

Целый язык с кучей слов, и он выбирает это.

Он запускает руки в волосы.

— То, как я вёл себя с тобой сегодня… Чувствую себя полнейшим идиотом.

— Ты идиот, Эллиот, — я одновременно считаю и не считаю так. — Ты просто полнейший идиот.

— Идиот?

Усмехаюсь.

— Именно.

— Будь я Гейбом, то использовал бы это как возможность начать серьёзный диспут.

— Будем благодарны, что ты Эллиот.

— В этом проблема, — его глаза так широко распахнуты, что я могу видеть в них отражение язычков пламени. Он вручает мне закладку Сейди, ту самую закладку, место которой — в «Острове Сокровищ». — Мы не одни.

ГЛАВА 19: РУБИ

— Кому ты сказал?

Мы словно сардины в банке сидим в хижине, поддерживаемые светом почти полной луны и глотками тёмного рома. От душного воздуха кончики моих волос завиваются, и липкий пот покрывает кожу. Я сижу на спальном мешке, прислонившись к деревянной стене. Гейб растянулся справа от меня, его взгляд прикован к обнажённым ногам Анны.

— Карта, — Эллиот бросает теннисный мячик в голову Гейба. — Кому ты сказал?

Гейб потирает лоб.

— Почему ты сразу думаешь, что это я?

Эллиот тяжело вздыхает. Если кто-то и мог вдохнуть жизнь в этот вздох, так это Эллиот. Он скрещивает руки, закатывает глаза и неодобрительно поднимает брови.

— У тебя больше всего друзей. И ты всегда пытаешься впечатлить их.

Гейб хмурится.

— Мне не нужна карта сокровищ для того, чтобы соблазнить девушку, Эллиот. В отличии от тебя.

Чарли ухмыляется. В полутьме его зубы сверкают.

— Думаешь, Эллиот рассказал бы девушкам, рискуя тем, что сокровище найдёт кто-то другой?

Парни сражаются взглядами, и у меня появляется чувство, что эта битва может длиться бесконечно. Свечу каждому в лицо фонариком, чтобы разрушить чары.

— И это даже не самая большая тайна.

— Ещё как, — говорит Эллиот. Когда он смотрит на меня, глубокие морщины прорезают его лоб. Зубы теребят кольцо на губе. — Западные берег Острова Серых Волков — сплошные скалы. На северо-западе есть небольшой пляж, но он окружён скалами, а вода — слишком бурная, чтобы вытащить лодку на берег. Южный берег — единственное место, куда можно причалить. Наша лодка была единственной в ту ночь, когда книга с той закладкой была украдена.

Чарли вытаскивает теннисный мячик из-под спального мешка Гейба. Он подбрасывает его к потолку.

— Держи пари, этот кто-то не с Уайлдвелла. Вор живёт на острове с тех пор, как компания Роллинс ушла отсюда десятилетие назад. Мол, у него другого выхода кроме как убивать животных копьями, которые он сам сделал.

Но это не то подозрение, которое засело в мозгу.

— Он не живёт на Острове Серых Волков. Это охотник за сокровищами.

Эллиот прислоняется головой к стене. Прядь волос закрывает ему глаза.

— Руби права, — соглашается он. — Отшельник украл бы еду, воду, одежду. Но не книгу. Мы должны принять факт, что есть вор, разыскивающий сокровища. И сейчас у него наша карта.

— Давайте оставим Анну на страже на ночь, — тощие ноги Чарли мелькают, когда он тянется за мячом. — Только если у неё есть меч. Почему у нас нет мечей, когда они нужны?

— Ещё ни разу в жизни мне не понадобился меч, — произносит Эллиот.

— Просто у тебя нет воображения.

Чарли бросает мячик к ногам Анны, и она резко поднимает голову. Мгновение она выглядит такой потерянной, какой я чувствовала себя сегодня в лесу. При лунном свете её лицо выглядит бледно. Она моргает раз, другой.

— Да. Верно, — Анна задирает ноги к стене так высоко, как только может. Пальцами постукивает по единственному окну. — Для этого я здесь, не так ли?

— Нет, — произносит Эллиот, не упоминая, однако, что истинный мотив не менее корыстный. — Но было бы неплохо, если бы человек, который не спит, убедился, что животные не попытаются нас сожрать, а охотники за сокровищами — спереть нашу карту.

— Простите, — тихо говорит она. — Я не имела в виду…

— Не слушай Эллиота, — Гейб приветливо улыбается. Он пожимает её руку, — ты всё делаешь правильно.

Она кивает и отвечает:

— И что теперь?

— Теперь мы будем искать волков, — слова звучат неверно. Я в чём-то ошибаюсь. Снова и снова прогоняю стихотворение, и, наконец, до меня доходит, что смущало меня насчёт ямы. Бросаю извиняющийся взгляд на Чарли, — не думаю, что нам надо спускаться в провал.

Эллиот стонет. Лунный свет превращает его обнажённую грудь в гранит, кожа становится бледнее, а татуировки — темнее. Мой взгляд падает на замысловатое изображение волка на правом боку.

— Там сказано: «Идите вниз, чтобы подняться, Не обращайте внимания на мертвеца». Вот яма, вот могильная плита, — он указывает в сторону некогда белого креста.

— Там также сказано: «В глубине найдёте погибель». Что если это о яме? — прислоняюсь головой к стене.

Эллиот потирает переносицу.

— А потом мы пропускаем то, что должны сделать.

— В тридцати футах отсюда бездонная яма, — говорит Чарли, — я собираюсь спуститься.

— Звучит так, словно ты пытаешься умереть, — отвечает Эллиот.

— Я пытаюсь жить, — Чарли делает глоток рома. — Я собираюсь спуститься в эту яму.

Гейб и Эллиот ведут безмолвную беседу. Пара тяжёлых взглядов, приподнятая бровь, покачивание головы. Уже не в первый раз парни принимают, что Чарли — это просто Чарли.

— Мне кажется, — говорит Анна, кладя руку на плечо Чарли, — что лучший способ жить — не умереть.

— Жить и не умереть — не одно и то же, — Чарли касается лба, в кулаке зажато горлышко бутылки. Ром плещется о её стенки. — Я всё время привык не умирать.