Чтение онлайн

Если любовь есть, человек рассчитывает остальное нужное, в соответствии со значимостью этого нужного для себя. Иногда это остальное в сумме может заставить и отказаться от осуществления любви. Если же главного — любви - нет, остального он уже не рассчитывает.

Без любви человек отказывается от брака, как бы обольстительны не были все другие неглавные выгоды вкупе. Бывает, что приходится терять!

Дурак же берет в расчет все, кроме любви. Он тоже рассчитывает нужное, но не первостепенное, — все, кроме только необходимого для счастливой, здоровой жизни с человеком, для счастья и здоровья детей».

Юрист не солгал. Он просто выбросил из моей реплики содержание.

Не решившись выбирать на вкус, или не умея отличать главное для себя, торопливый слушатель выбросил из реплики главное - ее смысл.

Татьяна Борисовна умерла.

* * *

Когда в воскресенье позвонила Илона, попросила к телефону Тамару Александровну, сказала, что не может говорить, я принял это за каприз, но жену позвал.

Та подошла к телефону в другой комнате.

Мне не нравилось ничем не обеспеченное панибратство Илоны с моей женой.

Когда Тома что-то всполошенно вскрикнула, я влетел в комнату злой, предполагая какую-то пакость в отношении нее (о чем бы Илоне говорить с Томой у меня за спиной?!).

Томка сидела с изменившимся лицом: «Этого не может быть!»

— Что случилось?!
– я заставил прервать разговор.

Илона говорила какую-то чепуху! Что завтра похороны Татьяны Борисовны, что та умерла в пятницу на работе «от сердца», что «скорая» не успела приехать, что похороны завтра...

Какие похороны? Какое сердце?! — Татьяне Борисовне тридцать два года! Какая пятница? — она дневала и только что не ночевала в кабинете...

В пятницу ее действительно не было (обычно она предупреждала о пропусках)...

Но в четверг она так подлинно «выживала» и выжила в игре!.. Я поздравил ее с, пожалуй, впервые подлинным и открытым поведением в группе... Последние две, три недели она вообще, казалось, стала вести себя открытее, человечнее...

Неужели снова эти ее жуткие каверзы?!

Илона, я знал, приятельствует с Татьяной Борисовной, но не до такой же степени! Я понимал, что Илона, к сожалению, так шутить не могйа, но поверить не мог и... не хотел.

«Подготовьте Михаила Львовича!..» — что это она взялась меня беречь? Я не мармеладная девица!

Я надеялся... мне хотелось, чтобы кто-нибудь позвонил и сказал, что все это бред!

Разве в жизни что-нибудь произошло?..

Были сказаны только слова... злые...

Все, как и было...

Я не мог продолжить разговор с сыном (он час назад вошел, приехал на каникулы из Москвы на неделю).

Позвонил Эрнест. Он, слава богу, говорил об обыденном. Ничего не случилось, или еще не знает?..

Буду ждать завтра...

Она на неделе отдала мне какие-то стихи Киплинга на английском, с переводом. Сказала, что авторский текст интереснее перевода. Они и теперь в кармане. Надо будет посмотреть...

Листок не помялся...

Вместе с Томой, Машкой и Мишей читали вместо киплинговского «If...» перевод Лозинского с названием...

В одном из «марафонов»[12] было много новеньких.

И игру эту я тогда предложил, только чтобы ускорить формирование группы, способной содержательно общаться.

Посреди кабинета стояли три легких катающихся кресла.

Выбрав паузу, когда все, встревоженные близостью собственных ощущений, еще суетятся, не решаясь соприкоснуться с собой, еще готовы броситься в любую предложенную активность, лишь бы только оттянуть манящее и пугающее мгновение начала...

Так бродят по берегу и мочат ноги, прежде чем кинуться в холодную воду утренней реки...

Выбрав такую паузу, я спросил, не хочет ли Светлана Маратовна (она уже участвовала во многих марафонах) собрать себе на этих креслах круг из трех человек (она первая), пригласив в него двоих других, кого она ощущает своей главной поддержкой в нынешней ее работе.

...Ясно, что, чтобы иметь поддерживающих, женщине самой предстояло стать поддержкой для них. Следовало самой ни на миг не упускать этих двоих из поля своего внимания. Самой эгоистично беречь их. Поминутно оберегать (даже и от себя!) самостоятельность и свободу тех, в ком она ощущает поддержку.

Я не стал напоминать об этом...

Деловито сосредоточенная, маленькая женщина охотно согласилась. И, сев в одно из кресел, в два других пригласила двух молодых крепких мужчин... о ком тут же и забыла, предоставив им заниматься ею.

Тогда я попросил ее окружить этот свой интимный круг теми, кто по ее ощущению своим присутствием - состоянием, поведением - будет ей в этом марафоне мешать, стеснять ее свободу и активность.

Демонстрируя ту же почти суровую деловитость, женщина собрала в этот второй - враждебный ее задачам - круг почти половину участников.

Убедившись, что такая игра Светлане Маратовне интересна, я предложил завершить эту ее «исходную позицию», собрав вокруг первых двух кругов - третий: остальных, в ком она тоже ощущает открытых ее задачам сотрудников, в ком тоже чувствует поддержку.

Вне этих кругов не осталось никого.

— Разве нет безразличных?!

Безразличных ей сообразительная женщина поместила в круг мешающих.

Теперь ситуация стала ощущаться настолько очевидной, что не использовать ее для демонстрации казалось нельзя.

Я попросил участников второго - «враждебного» - круга уйти из кругов вообще (они пока остались ждать по периметру кабинета, как бы скрывшись из виду), а всех из третьего - «поддерживающего» - круга позвал пересесть на освободившиеся места во второй.

В результате - маленькая женщина оказалась только среди тех, кого воспринимала своей поддержкой!

С ней произошла странная метаморфоза.

Деловитая Светлана Маратовна неожиданно перестала казаться напористой. Напротив, стала даже какой-то вяловатой, чуть только не расхлябанной.