Чтение онлайн

Я спросил, как она себя чувствует в таком поддерживающем окружении.

— Хорошо, — без энтузиазма ответила обескураженная ведущая игры. Потом попыталась собраться, вникая во что-то ее удивившее, и, будто досадуя на кого-то или раздражаясь, возразила.
– Пустовато как-то... тепло, как в луже... а в Теплоте этой... холодно.... Словно исчезаю я тут... как будто меня нет!... — по-детски, совсем обиженно, укорила она неизвестно кого.

Я стал расспрашивать участников внешнего «поддерживающего» круга: как к ним относится Светлана Маратовна сейчас?

— Никак!

— Так же. То есть, она верит, что мне доверяет. А в действительности - не ждет подвоха и не замечает!..

— Как будто я ей чего должна. А теперь злится, что ничего не получила. Наверно, я на марафон только ради нее пришла! Своей жизни у меня нет!

— Как залюбленная девочка к отцу. Дай, дай, дай!... Своих дел у меня не может быть. И теперь я не оправдал надежд...

— Светлана Маратовна ко мне хорошо относится. Как к маме... которой хочет командовать. Ждет от меня послушания и заботы. Сердится, что я такая недогадливая, не угодила ей...

— Как такое отношение вам?

— Ну, немножко напрягает...

Все отвечали примерно то же. Что, уверившись в их доброжелательности, Светлана Маратовна их забыла. Себя стеснила неадресованными обязательствами перед доброжелателями, а их - ожиданием опеки невесть в чем.

— Она всем хорошее обещает, и, будто уже это сделала... Ото всех... ждет в ответ - «хорошего»! А чего - сама не знает. Плохого не ждет. Чего ей надо не знает. Все угадать должны. Ни от кого взять не может... Никого не заметила... И оказалась в пустоте. Теперь досадует... не на себя!...

Мужчины, которых она выбрала в свой внутренний круг (она, и их двое) на мой вопрос ответили, что властная женщина выбрала их внешне:

— Один полковник рассказывал. Как-то жарким летом, в жаркий день он прилетел на Кубу. По трапу спускается с самолета без кителя, в одной форменной рубашке. А сзади кто-то за спину его щиплет, эдак с вывертом! Обернулся - немолодая иностранка еще и приговаривает в восторге: «Рюсски бик!» Вот так и она относится. Как будто мускулы пощупала, по спине похлопала, слюнки сглотнула и, со знанием дела, вывела: «крепкий мужик!». Как племенного бычка выбирает, втайне корове завидуя! У нее такое... рубенсовское... отношение к мужчине. А конкретно ко мне - никакого.

— Как к опереточному партнеру для увеселения - относится. Она нас позвала. Поручила заботиться, как хранителям тела. И забыла про обоих. Мы для нее «мальчики»! «А ну-ка, мальчики, покажите, на что способны!»...

Я попросил всех, кого женщина пригласила в свои круги, из них выйти. Оставив ее сидеть одну.

Удивительно! Светлана Маратовна сразу перестала выглядеть вялой и раздосадованной.

— Как вам теперь?

Теперь - ей было неуютно. Она ощущала себя тоже холодно, но по-другому - скорее незащищенной:

— Я будто открыта всем ветрам.... Но так нескучно!

Попросил вернуться на свои места всех участников второго - «враждебного» - круга.

В одном из трех крутящихся кресел сидела одинокая собирательница кругов. Вокруг, на своих местах - те, кого она выбрала в качестве мешающих ей в марафоне. И снова произошла наглядная метаморфоза...

— Как теперь?

— Замечательно, Михаил Львович! Мне тепло, как никогда, но и свободно, как ни разу до этого не было! В тех кругах я как будто всем чего-то должна была, это меня сковывало. И от них чего-то ждала, а ничего не получала. Все меня подавляло, и я исчезла! А здесь... ни я никому ничего не должна, ни они мне ничего не должны... Не только не стеснена ими, наоборот, их присутствие меня в тонус привело. И в тонусе держит. Они мне силы дают. Это не враждебный круг. Просто они - другие... и я среди них другая и сама себе интересная. Это поразительно! И я их теперь не боюсь...

Я расспросил участников второго, «враждебного», круга об отношении к ним женщины, сидящей внутри - в центре.

Здесь отвечали охотнее и с явным ощущением удовольствия от отношения женщины к себе - к каждому. Иногда даже казалось - с гордостью, что они способны вызвать такое отношение.

— Я сам себе от ее отношения становлюсь любопытен. Как-то не знаком. Мне хочется собой интересоваться.

— Она насторожена и не может меня игнорировать, как тех из предыдущего круга. Это и меня собирает.

— Искренне относится. Просыпаешься!

— Злится на меня, что не может не заметить. И мне от этого очень хорошо, тепло...

Так мы открыли, что тех, к кому «хорошо относимся», и от кого ждем хорошего отношения, мы и в обыденной жизни часто просто не замечаем!

Стесняем их, стеснены ими, непреднамеренно наступаем на их «больные мозоли».

Обнаружили, что действительно относимся чаще именно к тем, от кого ждем враждебности, к кому враждебны.

Они приводят нас в тонус. Их наполняем силами мы. Я вспомнил, что психологически незрелый человек, как и маленький ребенок, замечает только тех, кого боится. Среди «своих» неосторожно, часто назойливо, расхлябан. Среди «врагов» собран. Вот уж действительно неведомо, где найдешь, где потеряешь!

Я снова попросил всех сесть на свои первые места - в три первые собранные Светланой Маратовной круга: первый - самых близких, второй - «мешающих», третий - «поддерживающих».

Светлана Маратовна привыкала к новым ощущениям...

После достаточной паузы, когда все снова расселись по периметру кабинета, спросил, кто еще хочет собрать для себя три таких же круга.

Двоих, чье существование для тебя всегда - безусловная опора.

Второй, вокруг - тех, кто своим присутствием мешает решению твоих задач здесь.

Третий, вокруг этих двух - всех остальных, вольно или невольно тебя поддерживающих.

Вызвался немногословный, по-военному плечистый и во время разговора слегка краснеющий Олег Евгеньевич. Он позвал Михаила Ивановича, мужчину тоже самостоятельного, дельного и весьма неглупого. Потом попросил к себе в первый круг Тамару Викторовну...

Удивившись от неожиданности (она много старше Олега Евгеньевича), и от неожиданности не успев скрыть радость (похожий выправкой на ее военного отца в молодости, Олег Евгеньевич ей близок, понятен и тоже нравится), зардевшаяся от смущения Тамара Викторовна помолодела на двадцать лет, и шла в круг какой-то очень трогательной девочкой в тоненькой своей блузке и на высоких своих белых «платформах'» ....

Хотя ей чуть больше пятидесяти, а она уже к двадцати трем — двадцати пяти годам поседела, хотя она не в платье, а в брюках, которые женщину с женственным телом чаще портят, несмотря на смущение или благодаря ему, выглядит и чувствуется Тамара Викторовна, повторяю, грациозной отзывчивой девушкой с тяжелой длинной косой ниже попы. Особенно, когда делает это свое помогающее говорить движение правым плечиком и разведенными согнутыми пальцами правой же кисти с чуткими подушечками. Действительно длинную косу Тамара Викторовна давно отрезала, но седых волос теперь не красит. И это ей очень к лицу.