Чтение онлайн

— Почему?...
– Юноша взволнованно думал...

— Вы не обязаны говорить больше, чем вам удобно.

— Д-да, - почти заикаясь, кивнув, выдавил он из себя последний слог. Остановился, отдышиваясь.

— Можно я скажу?
– подняв руку, попросила внимания как-то по-особому сегодня трогательно красивая, не смотря на привычно недовольное выражение лица, детский доктор.

— Ну, что вы, как в школе! Говорите! Не надо спрашивать!

— Полина Валерьевна не умеет терпеть ничего, чего не может себе объяснить.... Она не выдерживает паузы..., потому что не умеет терпеть немотивированной[23] тревоги.... Понятное - что угодно вытерпит! Сколько надо, столько и вытерпит! Боль, усталость..., пытку вытерпит! Она выносливая! Не выносит только тревоги неизвестности, - Светлана Николаевна помогала себе думать очень подвижными даже в паузе, чуть перекошенными губами и жестикулирующими, каждый отдельно, чуткими пальцами детского доктора.
– Она не терпит неизвестности. И не дожидается осознанной встречи с причинами своей тревоги, с ее содержанием. Ни в мыслях, ни в жизни. Только касается этих причин, и сразу, как от горячего, отдергивается. Не заметив, чем обожглась, и не осознав. Но всякий следующий раз ожег же больнее! Она и пугается еще больше. Тревога остается ей непонятной..., все больше спрятанной и пугающей. Она сама для себя остается пугающей!
– Искривленные губы чуть смутившейся от общего внимания молодой женщины на мгновение застыли.

— По той же самой причине, - поспешил я переключить внимание на себя, - для всех, кто больше доверяет логике, чем ощущениям, часто понять– значит забыть.

Пока обдумываемый вопрос не ясен, мы встревожены и заняты им. Но, как только он теоретически решен, даже в первом приближении, мы успокаиваемся. И, успокоившись, особенно, если не любим, тревоги, вместо того, чтобы усомниться и продолжать исследование дальше, или же хотя бы приняться за осуществление понятого, теряем к вопросу интерес. Забываем его. Так и получается, что через некоторое время мы натыкаемся на ту же проблему, но в еще более запущенном и усложненном виде. Веря, что она решена, мы только упустили время. А с ним иногда и свой шанс...

Я вспомнил предприимчивость и решительность Леры Александровны и ее товарищей по тусовке. Им, как и Полине Валерьевне, надо все время что-нибудь делать. Делать, лишь бы делать!

— Я тоже хотела сказать про ревность Полины Валерьевны, - опять, словно предупреждая мою мысль, вмешалась Мария Александровна.
– Она не выдерживает неизвестности. И вместо того, чтобы изучать людей и узнавать их, сразу «все про всех знает»! Как Лера Александровна. И про мужа -«все знает» заранее!

— Ничего я про него не знаю!
– резко, в пику Марии Александровне, возразила Полина Валерьевна.
– Наоборот! Оказалось, я совсем... не знаю его!
– Возмущенно и гордо, будто хвастаясь, демонстрировала она свою нынешнюю осведомленность. И приглашала всех вместе с ней убедиться в вопиющей некомпетентности Марии Александровны. Дескать, как это она «берется говорить, не зная»!

Так пытается убедить себя, что он сам все знает, и что вы не сказали ему «ничего нового», неуверенный в себе подросток.

Но никто возмущения Полины Валерьевны не поддержал, И она поджала губы, непонятая.

А Мария Александровна переждала реплику, как младенческий выплеск, совсем не удостоив его вниманием, и продолжала прерванную фразу.

— Всегда «все знала»! Как и сейчас здесь «все знает», что мы говорим. И не слушает, не вникает, а только ждет подтверждения своих мнений. Так она и там. Общается со своей выдумкой, а не с мужем. Всегда невпопад! От этого и растает ее тревога. И должна была бы возникнуть... действительно неуверенность в себе!
– Мария Александровна выдержала многозначительную педагогическую паузу.
– Но она же не может признаться, что ничего не знает! Себе - признаться. И ни во что не вникает. А начинает разыгрывать роль такого неуверенного в себе!...
– она изобразила плачевно-скорбное лицо, - такого во всем сомневающегося!...
– артистичная Мария Александровна чуть только не всхлипнула от горя, - и совсем не агрессивного человека!

— А в чем разница? Признаться себе в своей некомпетентности или разыгрывать роль, что ничего не знаешь?

— Огромная разница, Михаил Львович! Ну, это же совсем разное! Вы же понимаете!

— Объясните, пожалуйста!

— Признавшись себе, что не знакома с мужем, она окунется в очень трудную ^ля нее реальность. Где не известно, на что опереться, и с чего начать. Кажется, что все безнадежно. Руки опускаются. Это ж, какую депрессию надо пережить!

— А смысл?

— Не торопите меня! Я и сама собьюсь. Можно я по порядку договорю?

— Извините!

— В первом состоянии, признав реальность, впадаешь в отчаянье, но надо что-то делать! И сама жизнь тебя толкает: стегает, бьет - дает силы делать. Искать, ошибаться... самой. Потихоньку, со ступенечки, на ступенечку, ползком, на корачиках... осваиваешься и выбираешься. Жизнь всему научит.

— А во втором?

— Подождите! Я сама. Во втором, ты же не подходишь к своей боли. От боли на дистанции и от реальности - тоже. Но ты же умная! С головой у тебя все в порядке! Считать умеешь! Не дав себе прочувствовать ситуацию, ты ее в голове конструируешь, как задачу. Как задачу и решаешь. Но с этого момента ты - непробиваема! Как в броне. Я же все сама уже знаю! Ты живешь в образе: «я - растеряна», «я сомневаюсь», «я думаю, я ищу, я действую».

— И все ваши действия - преувеличенно наглядны и убедительны для вас?

— Да. Но самой-то реальной ситуации для меня нет! Нет ничего, что меня толкает. Нет ощутимых условий, которые бы меня двигали!

— Нет мотивирующего вас (тревожащего, движущего) будущего?

— Наверно. И я сама себя взвинчиваю. Сама себя своими мыслями подхлестываю. Пугающие образы придумываю. Их со всей своей выразительностью и страшусь. Себе же свой образ и покажу и докажу. Как в детстве стишок «с выражением» кричу, а смысла не понимаю. Как на сцене, для одного зрителя - для себя. Но мне надо и других убедить! Не то, без зрителей, без их сопротивления, некого побеждать, и себя долго морочить не удастся! В этом втором состоянии - притворства - от реальной боли я спаслась! Но все действия - игра без реального основания и без смысла. Никуда не движешься. А обстоятельства-то развиваются в том направлении, в котором развивалась. Все только еще хуже запускаешь!

— Спасибо, Мария Александровна! Не знащ, как Полина Валерьевна, а я разницу понял. Пожалуйста, вернитесь к ее ревности!

— Да, я, в общем, уже все сказала. Она вначале «все про мужа знает». И общается не с ним. Чаще невцопад! Растет тревога. Она, вместо того, чтобы остановиться и пережить непонятное, начинает играть неуверенность. Показывать себе, что во всем сомневается. Заигрывается. Загоняет себя в транс. Бросается перепроверять себя тысячу рдз уже во всем и везде. Но без смысла. Начинает ждать для себя только худшего. Получается: с одной стороны (и по сути) - беспечна -«все сама знаю». С другой - «ничего не знаю». И впадает в панику. Начинает судорожно дергаться.

— «Откуда только вы все это знаете?».

— «По себе, батюшка, по себе, матушка!...» - вышла из строгой роли наставника-психолога и критика и с чудесным озорством улыбнулась мне Мария Александровна-

— Она чувствует себя уверенно, только когда нужна, -снова вернулась в разговор молодая детский доктор.

— Но и все так?

— А верит, что нужна, когда что-нибудь для человека полезное делает... Или, когда тот беспомощен. Чтобы, уверенно себя чувствовать, интуитивно старается так себя поставить, чтобы другой оказался от нее зависимым. Или ищет его слабые стороны, чтобы представить беспомощным, и спасать. Она же так и с детьми, со веши! С беспомощными же сама устает, и ими тяготится. И с мужем - то же. Почти насильно отнимает у него все заботы и взваливает на себя. А потом живет «для него». И злится на мужа.... Теперь много таких родительниц!... Ей хочется из своего ярма вырваться. Она ведет себя пренебрежительно, капризно, оскорбительно даже! Чтобы получить моральное право на свой уход, сама невольно провоцирует измены мужа. Измены случаются, или придумываются, до ничего не решают! Ему тоже надоедает чувствовать себя должником. Ей кажется, что на его месте она ощущала бы себя ненужной и не выдержала бы! Она и приписывает свое стремление вон из таких отношений - мужу. Боится этого «его» стремления. И ревнует.

Я уже второй месяц бьюсь над этой запиской о причинах потерь предприимчивой Леры Александровны. И теперь за рассказом каждого о ревности спрашивающей, но перепуганно не слушавшей никого женщины мне слышались ответы на вопрос, как подавляет инициативу своих сотрудников Лера Александровна.

Как движимый потаенным чувством малоценности имитатор1 лидерства, не научившись жить в тревоге встречи с собственным незнанием, в боли обнаружения своей ошибки, прячется, словно неуверенный в себе подросток, в роль «бывалого» и всезнающего. Доказывает себе, что кругом все дураки, и его не понимают. А он «молодец против овец».

Как, чтобы доказать себе свою успешность, он рвется к власти, упиваясь иллюзией всеобщей беспомощности!

Как, потерпев неудачу, но не пережив ее причин, и не превратив эти причины в двигатель своего роста и успеха, как он впадает в противоположную роль - не знающего ничего!

Как теперь придумывает себе других, более компетентных, чем он, и снова перекладывает все свои заботы на них! Так что и в этом случае его дело остается управляемым разыгравшимися детьми и снова - бесхозный.