Чтение онлайн

В июне 1781 года, опять же под давлением Франции и в условиях неудачного хода войны, Конгресс значительно изменил инструкции для своих дипломатов в Европе. Отражая зависимость Америки от Франции, влияние Жерара и его преемника, графа де ла Люзерна, и взятки, а также широко распространенный страх, что французская поддержка может быть утрачена, новые инструкции утверждали, что независимость больше не должна быть предварительным условием для переговоров. Границы, предложенные в 1779 году, также считались несущественными. Комиссары могли согласиться на договор с Испанией, который не предусматривал выхода к Миссисипи. В поистине экстраординарном положении Конгресс предписал комиссарам передать себя под руководство Франции, «не предпринимать ничего… без их ведома и согласия; и в конечном итоге руководствоваться их советами и мнением».[62] Когда после Йорктауна военная ситуация резко изменилась, Конгресс обсудил вопрос об изменении этих крайне ограничительных инструкций, но ничего не предпринял. К счастью для Соединенных Штатов, их дипломаты в Европе проигнорировали их и действовали на основе проекта 1779 года.[63]

Цели войны Франции и Испании осложнили работу американских комиссаров по заключению мира. Франция и особенно Испания вступили в войну, чтобы отомстить за унижение 1763 года, ослабить своего главного соперника, отторгнув самые ценные колонии Британии, и восстановить мировой баланс сил. По договору Франция была привержена американской независимости, но не в тех границах, которых добивались американцы. Более того, в разные моменты войны она была готова согласиться на раздел, в результате которого южные колонии остались бы во владении Британии. Ослабленные Соединенные Штаты, рассуждали Вергеннес и его советники, будут более зависимы от Франции. Франция не стремилась вернуть Канаду, но она предпочитала сохранить там британское господство, чтобы сдерживать независимые Соединенные Штаты. Она также стремилась получить доступ к рыболовству в Северной Атлантике.

Связи Франции с Испанией через их союз 1779 года ещё больше ставили под угрозу достижение американских военных целей. Хотя Испания оказывала Соединенным Штатам жизненно важную помощь, она никогда не соглашалась на официальный союз и не брала на себя обязательств по обеспечению независимости Америки. Поскольку Франция обещала воевать до тех пор, пока Испания не вернёт Гибралтар, главная военная цель Америки могла стать заложницей событий в Средиземноморье. Испания также стремилась отвоевать у Британии Флориду. Ещё больше, чем Франция, она предпочитала держать Соединенные Штаты слабыми и зажатыми как можно ближе к Аппалачам и как можно дальше на север. Испания не видела причин предоставлять Соединенным Штатам доступ к Миссисипи.

По иронии судьбы, но не удивительно, учитывая странный ход международной политики, Соединенные Штаты оказались в большей степени близки к интересам своего врага, Великобритании, чем к интересам своего союзника, Франции, и союзника Франции, Испании. Конечно, британцы согласились с американской независимостью лишь неохотно. В 1782 году, уже после Йорктауна, высшие должностные лица настаивали на ведении переговоров на основе uti possidetis, то есть территории, фактически принадлежавшей на тот момент, что оставило бы Британии контроль, по крайней мере, над самыми южными американскими штатами. Король Георг III планировал вести переговоры с штатами по отдельности — классическая уловка «разделяй и властвуй». В случае необходимости британское правительство заключило бы отдельный мир с Францией. Даже после того, как в марте 1782 года лорд Норт ушёл в отставку и к власти пришло новое правительство, ходили разговоры об «ирландском решении», автономной Америке в составе Британской империи.[64]

Постепенно высшие британские чиновники и особенно Уильям Петти Фицморис, граф Шелбурн, перешли к более примирительному подходу. Консервативного, отстраненного и скрытного, известного своей двуличностью, Шелбурна называли «иезуитом с Беркли-сквер». Принять более сговорчивый подход его убедил друг Ричард Освальд, семидесятишестилетний знакомый и поклонник Франклина. Освальд владел недвижимостью в Вест-Индии, Западной Флориде и южных колониях. Шесть лет он прожил в Виргинии. Они с Шелбурном, по словам последнего, «решительно и неохотно» пришли к выводу, что главной целью Британии должно быть отделение Соединенных Штатов от Франции. Независимость будет приемлемой, если она позволит достичь этой цели.[65] Они надеялись, что Америка, свободная от Франции благодаря общей истории, языку и культуре, будет тяготеть к влиянию Британии и станет её лучшим клиентом.[66] Учитывая разнообразие сторон, конфликты и пересечения интересов, мирные переговоры были чрезвычайно сложными. По словам историка Джонатана Далла, они напоминали «цирк с множеством колец», в котором все артисты ходят по натянутому канату.[67] Военные действия на суше или на море даже в отдалённых частях земного шара могли склонить чашу весов в ту или иную сторону. В 1780-х годах Европа и Америка представляли собой очень маленький мир. Ключевые игроки знали друг друга, а в некоторых случаях и состояли в родстве. Дипломаты с относительной легкостью перемещались туда-сюда между Лондоном и Парижем. В какой-то момент у двух конкурирующих министров британского кабинета были представители в Париже, которые вели переговоры с американцами. На последних этапах соратники Франклина по комиссии Джон Адамс и Джон Джей пошли в направлениях, которые могли оказаться катастрофическими.

После отставки Норта к власти в Англии пришло громоздкое правительство во главе с лордом Рокингемом. За переговоры с американцами номинально отвечали два человека: виг Чарльз Джеймс Фокс, государственный секретарь по иностранным делам, который выступал за немедленную независимость, и более осторожный Шелбурн, государственный секретарь по внутренним и колониальным делам. Перед отставкой Норта Франклин в особенно пылком благодарственном письме Шелбурну за подарок в виде кустов крыжовника, отправленный другу во Францию, намекнул, что американцы могут вести переговоры о сепаратном мире. Шелбурн согласился, что переговоры могут начаться во Франции. Однако, ещё не имея полного контроля над ситуацией, он отказывался принять независимость иначе, как в рамках более широкого урегулирования. Франклин снова умолял британцев о великодушии, намекая, что в ответ Соединенные Штаты могли бы помочь прекратить войны Великобритании с Францией и Испанией, пригрозив заключить сепаратный мир.

Первое серьёзное препятствие стороны преодолели в июле 1782 года. Шелбурн вытеснил Фокса из переговоров, а затем и из кабинета министров. Вскоре после этого умер Рокингем, в результате чего Шелбурн возглавил кабинет и получил контроль над переговорами. К тому времени Шелбурн уже смирился с тем, что Америка получит полную независимость. Он поручил Освальду вести переговоры с Франклином. Учитывая важность новой нации в балансе сил, он проинструктировал своего посланника, что «если Америка хочет быть независимой, она должна быть таковой для всего мира. Никаких тайных, негласных или явных связей с Францией». Шелбурн пошёл на уловку Франклина не потому, что был уверен в прочности позиций американцев на переговорах, а скорее потому, что жаждал мира с Францией и Испанией и был согласен с Франклином в том, что мир с Соединенными Штатами может помочь прекратить европейскую войну. Освальд в принципе принял «необходимые» условия Франклина: полную и безоговорочную независимость, благоприятные границы и доступ к рыбным ресурсам.[68]

В результате остались нерешенными многочисленные острые вопросы. Британия требовала компенсации за имущество, конфискованное у тех американцев, которые остались верны короне. Американцы настаивали на доступе к Миссисипи. Франклин был в ярости от нежелания Британии признать независимость и от зверств, которые, по его словам, совершали её войска. Тот факт, что его отчужденный сын Уильям был лоялистом, дал ему глубоко личную причину противостоять той щедрости, о которой он неоднократно просил Британию. Он восклицал по поводу Миссисипи, что «сосед может с таким же успехом попросить меня продать дверь на моей улице», как и «продать хоть каплю её воды».[69] Первые обсуждения не привели к большому прогрессу.

С этого момента Джон Джей и, в меньшей степени, Адамс заменили Франклина в качестве основных участников переговоров. Оба они с глубоким подозрением относились Британии и ещё больше — к Франции. Их подход к переговорам резко отличался от подхода их старшего коллеги. С момента своего прибытия в Европу в 1778 году Адамс поднимал шум. «Всегда честный человек, часто мудрый, но иногда в некоторых вещах не в себе», — говорил Франклин об Адамсе, и с точки зрения службы молодого человека в Париже критика была преуменьшена.[70] Адамс неоднократно жаловался на леность «старого фокусника», его «постоянную распущенность» и раболепие перед Францией. Он даже обвинил Франклина в заговоре с целью затащить его на борт корабля, захваченного англичанами. Как и другие американцы, Адамс унаследовал от англичан глубокую неприязнь к Франции, «амбициозной и неверной нации», — однажды проворчал он.[71] Его твёрдая республиканская идеология породила подозрительность ко всем людям, обладающим властью. Адамс выступал против «графа и доктора». Он утверждал, что Франция намерена «держать нас в бедности. Угнетать нас. Держать нас слабыми».[72] Будучи потомком французских протестантов, Джей, естественно, пришёл к своим подозрениям. Они усилились, а его расположение испортилось после трех разочаровывающих и во многом бесплодных лет, которые он провел в Мадриде, пытаясь убедить Испанию заключить союз с Соединенными Штатами. Подозрительность Адамса и Джея и их зачастую самодовольная, моралистическая манера поведения, как можно предположить, также были порождены тревогами, которые терзали этих неофитов в устоявшемся мире европейской дипломатии. Они протестовали против аморальности этой системы, но, учитывая их подозрительность, они без колебаний нарушили условия договора с Францией и вели отдельные переговоры с Британией. Джей прибыл в Париж в мае 1782 года, но в течение нескольких месяцев был прикован к постели гриппом. Когда он выздоровел, а Франклин смертельно заболел камнями в почках, он обратил свои заботы на британцев. Поскольку комиссия Освальда не упоминала Соединенные Штаты по имени и, следовательно, прямо не признавала американскую независимость, Джей прервал переговоры с Англией.

Через несколько недель Джей, ещё более подозрительный по отношению к Франции и Испании, резко сменил курс. Поездка одного из лучших советников Вергеннеса в Британию убедила его в том, что готовится какой-то гнусный англофранцузский заговор. С согласия Франклина и при горячей поддержке Адамса он отказался от своего требования предварительного признания независимости США примерно в то время, когда Шелбурн был готов его предоставить. Он отправил в Лондон сообщение, что Соединенные Штаты откажутся от союза с Францией, если удастся заключить сепаратный мир. Поручение Освальда было пересмотрено и включало название Соединенных Штатов, тем самым продлевая официальное признание независимости. Это была любопытная и дорогостоящая победа американцев. Во время перерыва, вызванного тем, что Джей прервал переговоры, британцы сняли осаду Гибралтара Испанией, в результате чего они оказались в более выгодном положении на переговорах и меньше стремились к окончанию европейской войны. Когда переговоры возобновились, Джей усугубил свою прежнюю ошибку, уступив в вопросе о рыболовстве. Он также разработал нелепую схему, чтобы побудить врага Америки, Великобританию, напасть на её сторонника, Испанию, и вновь захватить Пенсаколу. Это предложение, несомненно, отражало страстную ненависть Джея к Испании и, возможно, его англофилию. Если бы британцы пошли на это, их позиции на побережье Залива значительно укрепились бы, что угрожало бы безопасности новой и уязвимой республики.[73]

Несмотря на сомнительные маневры Джея, в октябре и ноябре 1782 года было достигнуто мирное соглашение. Адамс и Джей бесконечно спорили по множеству вопросов — «величайшие спорщики, которых я когда-либо видел», — жаловался один британский дипломат.[74] В конце концов, они получили многое из того, что хотели, и гораздо больше, чем требовалось по их инструкциям 1781 года. Британия согласилась признать независимость США и вывести свои войска с американской территории — важнейшие уступки. Хотя многие сложные детали ещё предстояло проработать, соглашение о границах было удивительно щедрым, учитывая военную ситуацию на момент окончания войны: река Миссисипи на западе, Флорида на юге и Канада на севере. Британия передала Соединенным Штатам свои права на судоходство по Миссисипи — уступка, которая без согласия Испании имела ограниченную ценность. Рыболовство было одним из самых сложных вопросов, и Соединенные Штаты смогли добиться лишь «свободы», но не права ловить рыбу у Ньюфаундленда и в заливе Святого Лаврентия. Другие проблемные вопросы были «решены» с помощью расплывчатых формулировок, которые станут причиной длительных и ожесточенных споров. Кредиторы каждой страны не должны были встречать никаких юридических препятствий для погашения долгов. Конгресс должен был рекомендовать штатам реституцию имущества лоялистов, конфискованного во время войны.