Чтение онлайн

Руки безвольно ищут опоры на раковине позади нас. Тим едва коснувшись губами другого, требующего такого же внимания полушария, поднимет голову, после чего нежно касается моих губ. Совсем недолго, но оглушительно приятно.

Пока я перевариваю чувственный шок, раздразнивший похоть, но не давший ей разгуляться, Северов раздевается. Прикрываю на долю секунды и столь же стремительно распахиваю веки.

Мы оба обнажены, ситуация пикантней некуда. Отпускаю с поводьев все свои желания. Трогаю чернильные узоры, спускаюсь ниже, сосредотачивая зрение на его пахе. Толстый член, с напряженными венками , дает знать о готовности, утыкаясь гладкой головкой мне в живот. Беру его в руки, оттягиваю поступательным движением мягкую кожицу по стволу, снова возвожу, приласкав легонько наконечник. Тим рваным всплеском выдыхает мне в висок.

— Ртом будет лучше, — диктует подсказку, собирая волосы на затылке в кулак.

— Это надо заслужить, — выставляю условие и улыбаюсь по — дерзкому, на его сурово поджатые губы.

Чуда не случается — принять душ в одиночестве мне не позволяют. Подтолкнув к душевой, входит туда вместе со мной.

— Лимит на горячую воду? — проливаю упрек.

— Объем рассчитан на одного. Хочешь мыться в холодной — твое право, тогда жди за дверью, — колюче высказывается.

— Понятно, отказываешься сосать и поблажки заканчиваются, — ляпаю, определенно не обдумав.

— Типа того, — грубо обрывает, резанув непонятной эмоцией во взгляде.

Впервые сталкиваюсь с подобным контрастом в перепадах настроения. Этот жесткий и непримиримый. Вызывает откровенную дрожь. Поток воды из лейки под потолком обрушивается на голову, маскирует крупные пупырышки, покрывшие до самых пяток.

Ладно… перебарываю внутренний конфликт. Беру с полки гель , выдавливаю порцию себе на ладонь. Касаюсь Аида, размазывая вязкую субстанцию на его груди. Намыливаю гладкие, рельефные мускулы и расслабляю обстановку. Ненависть не имеет сроков давности. Его ненависть, в полную силу, на себе я испытывать не хочу. И меня невыносимо сильно тянет, потрогать его всего. Нащупываю множество мелких шрамиков под рисунком на его коже и машинально пересчитываю. Девятнадцать, ребристых точек, диаметром с сигарету, до того как успеваю спросить. Тимур перехватывает мою кисть и отбрасывает.

— Откуда это?

— Не важно, — осекает словесно, при этом растирает по мне гель , в точности как я это делала, — Почему ты с ним? Почему позволяешь конченой мрази, прикасаться к своему телу? — бьет вопросом совершенно неожиданно. Разочаровано вздыхаю, понимая, что оттягивать бесконечно, момент исповеди, не удастся.

— Ради того, кого люблю больше себя и всего на свете. Ради ребенка.

Тимур сосредоточенно застывает под моими руками. А я продолжаю…

Легко ли говорить правду?

Да, в том плане, что исчезает необходимость подбирать слова. А вот в том, что ты внутренне раздеваешься догола — нет. Это не исповедь, освобождающая от множества гирек на душе.

Это совершенно другое. Это прогулка по минному полю. Один неверный поворот, а за ним последует взрыв, катастрофа и крушение всех моих надежд. Как выяснилось, их я не теряю, иначе, придется осознавать то, во что я превратилась.

Северов, прислонившись к стене, делает напор воды потише. Капли перестают чувствительно избивать кожу упругими и горячими струями, тонкими змейками сползают вниз, уже с ласковой осторожностью преодолевая путь по телу. Рисую домик на запотевшем стекле, потом хаотично затираю художество.

— Я заменила Ваньке маму с самого его рождения, просто поверь, границ в этом статусе для меня не существует, — Стараюсь звучать, как можно спокойней, и по какой-то причине не решаюсь озвучить «твоему брату».

Опасаюсь той ярости, что может выдать нестабильная ненависть Тима. Бури эмоций, что последует на очередной вспышке гнева.

Эмпатически определяю, что его невозмутимость показушная. Как атомный реактор, что он на время заглушил. Вот и выходит, что взорваться ему ничего не мешает. И грань очень тонка. Запросто посчитает меня неугодной, потому и не тревожу наше, скажем так, взаимопонимание опасными терминами.

Ваня — плод любви Ады и Германа, конечно во мне полно неуверенности, как Север отнесется к подобному родству и захочет ли помогать. Но не стану забегать вперед, благодаря мысленно уже за то, что хотя бы дал шанс высказаться.

Дико трушу, произнося свой короткий монолог. Рассказываю, что изначально пришла в дом Стоцкого няней, не скрываю, что сама всеми правдами и неправдами добивалась близости с Германом и умалчиваю про некоторые пункты договора, от которых мурашки, озноб и нестерпимое желание стереть их из памяти, но … воспользоваться фотовспышкой , что ярким бликом развеет тьму на душе, мне никто не предлагает.

Я падшая, Север испорченный. Кому, как не нам, дано понять друг друга. Немного самообмана, и подселяется оптимизм.

Главное — верить, что все будет хорошо.

Тимур прекрасно владеет собой, мельком глянув на его беспристрастное выражение, делаю неутешительный вывод, что ему похер, и все мое откровение утекает вместе с мыльной водой прямо в слив.

Во мне достаточно самообладания держать, заплакавшую от обиды, девочку внутри, годы жизни с Германом научили прятать все ураганные штормы под матовым стеклом безразличия.

Сдвигаю панель и выхожу из душа, унижаться и дожидаться очередного хамского заявления я не буду. Да и, перерыв от наших телесных переплетений необходим, его тепло разогревает лед, и он тает, истончается, соответственно, то живое внутри начинает болеть, лишаясь покрытия. Потому и не оборачиваюсь, заматывая на себе полотенце.

Укрепившись двумя руками на раковине, изучаю свое лицо в зеркало. Вроде бы все, как прежде, но без стервозной маски. Шальной отблеск в зрачках кричит о моей уязвимости. Открываю холодную воду, стужу ладони, а потом прикладываю их к щекам, чтобы убрать пылкий румянец и отек от недавних слез.

Тимур за спиной и уходить не торопится. Да и плевать. На то, что молчит, не соизволив даже кивнуть. Вообще, складывается ощущение, что пропустил мимо ушей все мои слова.

Разглядывал, осматривал, трогал, пока я изливала свою душу.

Чего я ждала.

В куклах, кроме их идеального тела, ничего не интересует, разве что, как это тело можно использовать.

Черт! Давит тишина.

Сгущается и жмет вакуумом кожу, словно полиэтиленом обматывают. Слой ..еще слой..и вот, ты уже по самое горло запечатан без воздуха и в накатывающей панике.

— Ты знал про …Ваню? — не уверена, что вопрос безопасен, но все же задаю.

— Да, — отвечает тут же, видимо ждал, что спрошу. Подхватываю в отражении его взгляд, и там ничего. Скупой эмоциональный набор, без единого признака человечности, но и безумия я в нем не вижу. Что ж, это радует.

— Почему не интересовался им…он же… — господи, опять замалчиваю «твой брат»

— Наверно потому, что на его существование мне, мягко говоря, поебать.

От этой фразы меня разрывает на части. Спичкой вспыхиваю, оцарапавшись самым дорогим и неприкасаемым о его грубость.