Чтение онлайн

— Что за но.. — конечно, как без этого.

— Трахаешься ты только со мной. Узнаю, что спишь с Германом, сверну твою красивую шейку в ту же секунду и без предупреждения, — ежусь от жестокости в его взгляде. В каждом слове, пропитанным твердостью и непоколебимой уверенностью, что это не пустая угроза. Поддев ладонями край свитера, обволакивает касаниями мои бедра. Делаю жадный вдох. Выдох спускаю уже в его губы, — Раздевайся, раз всех все устраивает. Долго хочу тебя трахать. Ты ведь не против, кукла — Каринка. Ммм? — низкий голос вибрацией отзывается в теле.

Покорно поднимаю руки, понимая, что мне снова не оставили выбора. Именно сейчас сдаюсь, но оглядываюсь назад, вспоминаю пройденный путь. Это не конец, это только начало.

Почему же, так хочется добавить — Увы.

Твой каприз — украшения

Ты танцуй стриптиз, вдохновляй меня

Обещаю я, быть инкогнито

Рушим правила в рамках комнаты

Я тебя приглашаю в свой мир

Тонкая талия и дьявол в деталях

Дай мне внимания, девочка моя

Тонкая талия и дьявол в деталях

Не покидай меня, девочкамания, моя

Дай мне знак, укроти меня

Дышишь ровно в такт, ты красивая

Откровенная, на исходную

Ты в моих руках, слышу стоны я

Винтаж (Девочкамания)

Издаю насыщенный мнимой покорностью выдох. Преображаюсь, внутренне расслаиваясь, как, размноженный под копирку, рисунок.

Наблюдаю со стороны за своим собственным телом, состоящим в эту самую секунду из переплетений нервных волокон, заостренных на той чувствительности, что провоцируют во мне смелые ласки Северова.

Его губы вполне вольготно размещаются на моей шее. Нацеловывая и подключая язык. Со смелой дерзостью вылизывает кожу. По сантиметру запускает будоражащий вирус глубоко в систему моей осознанности. Опутывая с ног до головы сеткой искрящих проводов.

С уверенностью животного, помечающего свою, пойманную в погоне, самку, распаляет, убеждая в том, что это самый верный выбор. Ведь тело не лжет, и, в нашем случае, страсть — это единственная правда, которой можно довериться.

Руки освобождают меня от одежды. Избавляют элемент за элементом, попутно одевая в плотную, воспаленную жаром, ткань вожделения.

Она порочная и цветастая. Как, если бы наблюдать живую текстуру с температурой кипения через тепловизор.

Воображаю, как мы, слившись воедино, являем собой нереальный организм, источающий неоново — красный свет. Хмыкаю мысленно, сравнивая весь процесс с индийским праздником весны и ярких красок Холи, или, по — другому — Бенгальский новый год.

Вот только святого и радужного в нем нет ничего. Смена периода. Я все также меняю любовника ради определенной цели, перемещая Германа в прошлое и даже без малейшего сожаления — прощаюсь. Не было ничего хорошего, чтоб за это держаться и, уж тем более, беречь.

Зависнув в миллиметре над моими губами, Тимур совсем точно определяет , что во мне происходят резкие перемены. Да, я и не скрываю. Зачем. После того, что сделано, хуже не будет.

Распускаю на нем полотенце. Недвусмысленно разглядываю и очень даже восхищаюсь. Детородный орган — это единственное, что не тронуто чернилами. Бедра, голени и то, что пониже, конечно чертовски прокачано и, плюс ко всему, наглухо изрисовано. Для меня это слишком живописно.

Расположив ладони на его налитых грудных мышцах, веду выше до тех пор, пока не замыкаю кольцо на шее.

— Лови меня, — шепот негромкий, но бьет образовавшуюся тишину. Как звук, рассыпавшегося на ковре стекла. Легкий холодок, и нетерпение царапает мои ступни. Подхваченная под ягодицы , запрыгиваю на него , скрестив ноги на пояснице.

Влажной промежностью вжимаюсь в неприкрытый тканью член. Сотни заряженных игл впиваются, ранят и вызывают миллионные вспышки разных и поглощающих, стирающих любые мысли, ощущений.

Пока только они всецело владеют. Остальное скомкано воспринимается. Визуально картинка расплывчатая. Под нахлынувшим возбуждением. Под тесным и прочным контактом наших слившихся губ, теряется четкость образов. Слух так и вовсе под куполом. Мой кожный покров протирается. Расплавляется. Втирается и срастается с его. Словно и нет недопонимания.

Как же хочется в голос звучать сбивчивой речью.

Целуй меня..

Целуй ..

Целуй и не останавливайся.

Не позволяй думать. Не разрешай отстраняться.

Немного теряюсь, подхватив эмоциональный диссонанс.

Но, площадь поражения слишком велика, чтобы выстоять в этой борьбе. В голове Тимур. Я вся в руках своего Севера. Да и ментально в полной власти Аида.

Господи! Что за бред в голову лезет.

Поражаюсь силе своих фантазий и слегка сбиваюсь с поцелуечной феерии. Тим разъединяется. Хмурится. Просто вгрызается взглядом, в поломанной мимике показывая, что ему что-то не нравится.

Я чувствую, насколько мокро между нами внизу, там где соприкасается его пах и мое лоно. Да уж, скрывать свою "заинтересованность" бессмысленно. Как ему, так и мне.

— Чего так напрягся, Вроде, все, как ты хочешь, и я веду себя, как покорная кукла. — беззастенчиво скольжу острием сосков по его груди. Если уж не имею возможности повлиять на ситуацию, то возьму из нее удовольствие сполна.

Дарю ему краткий, но довольно раскованный поцелуй. Лишь на секунду погружаюсь в его рот и выхватываю неповторимый вкус. Его собственный, какой-то особо возбуждающий. Да и, аромат его не менее распаляет. Истинно мужской и невыразимо сочный. Как будто, кто-то через шприц напичкал цитрус ромовой эссенцией. Пьянящий коктейль заползает по венам. Отключает соображалку напрочь.

Тим довольно жестко меня отстраняет, припирая к стенке.

Что не так, совсем не понимаю.

— Под Стоцким так же по-блядски себя ведешь? — орудует злобной интонацией и одним вопросом заставляет оцепенеть. Ритм от грубости отбивает чечетку гнева по моей груди. Но он как бы держит меня на весу в руках, с силой вдавливая подушечки пальцев в мягкие ткани.

— А ты, видимо, Аду представляешь на моем месте? — колю по больному, интуитивно догадываюсь, что совсем не уместно этим тыкать. Но упомянуть Германа, это как купание в ледяной воде. Остужает махом.

— Какая же ты сука, — выплевывает , но все же не отпускает. Без видимых усилий переносит меня к стеклянному столу, и хотя, миниатюрной комплекцией я похвастаться не могу. Но он держит, словно пушинку, абсолютно не задействовав дополнительный резерв.

— Больной придурок, — успеваю откликнуться до того, как лопатками бахаюсь о столешницу. Жесткая поверхность отзывается холодком. Я подсобираюсь и отчего-то прикрываю грудь, скрестив на ней руки.

— Ноги раздвинь, — не просит , скорее приказывает, как позорной шлюхе.