Чтение онлайн

Я упомянул о колодце, и он оживленно спросил: "Откуда там появляется вода? Откуда там берется вода?" - "Из земли" - "Это зимой из земли выпирает вода" - "А летом?" - "Летом дождик наливает". Связывает веревку и говорит: "Я так крепко умею связывать, даже и лев не развяжет. Никто. Даже и я не развяжу". "Папа, знаешь, как синюю краску делают: красную да зеленую, вот тебе и синяя". Смотри картинки в "Сорочьей родне" и видит на пне целую баранку, которая на одной из предыдущих картинок изображена с выкушенным краем: *Здесь целая, неотрызёная баранка*. Открыв предыдущую картинку: *А здесь отгрызёная. Какой-то дурачок нарисовал*. "На котором я стуле сидел, пододвинь к своему сто'лу письменному". Встречались формы: *огонём* - огнём; *огоню'* - огню; *огоня'* - огня.

(4, 8, 1).

Спрашивает, куда мы уходили ночью и зачем уходили. Я: Дед-мороз приходил и сказал, чтобы мы шли к Софье Исааковне.
– Дед-мороза на самом деле не бывает. Просто мороз: когда в валенках ходят, когда лужи замерзают.
– Кто же Толе ящик принес?
– Это он так. Сам в лавке купил. Как ему принесет дедмороз; его на самом деле-то не бывает. Недавно Толе, Володе и Жене были от мени деда-мороза подарены пеналы, и казалось, они поверили: Женя сам несколько раз рассказывал, что у него пенал от деда-мороза.

(4, 8, 4).

Вера предлагает ему стричься, обещая за это повести его к Толе, но он не соглашается и говорит между прочим: - Остричь меня остриги, а только мне другое удовольствие доставь.
– Мама, а как я в животике завелся?
– Это надо тебя спросить.
– Я не знаю. А как ты завелась?
– Я не помню.
– Нет, ты знаешь. Большие все знают. Бежит ко мне.
– Папа, как ты в животике завелся? Молчу, пишу. Он еще повторяет и говорит, обращаясь к Вере: - Папа не говорит, он знает. Я перевожу разговор на лежащую на столе картинку, и он начинает интересоваться ею.

(4, 8, 5).

– Пап, барабан - эт музыка?
– Да. А что?
– Так. Спросить. Намешав много сахару в чаю: *Сластата'*.
– Ты гудишь? *Гудю'*.

(4, 8, 6).

Примеры осмысления слов. Услышав слово "светлица", спросил, что это такое, и, получив ответ "домик", сказал: - В котором всегда светло и никогда не темнеет? Вчера, засыпая, слушал сказку, где упоминается "часовой", который стерег кладовую с деньгами от вора. Сегодня спрашивал, что такое "часовая". Сам сначала говорил, что это комната, где делают часы, потом, что это особенно большие часы, которые висят на улице и загораживают вход.

(4, 8, 7).

Вчера среди многих других сказок ему была прочитана сказка о том, как солдат варил кашу из топора. И сегодня он про себя шепчет: *- Топор еще не упрел*. Я спрашиваю: - Можно из топора кашу сварить? *- Нет, по правде нельзя. Нужно крупы скорей бежать покупать*.
– А как же солдат сварил из топора? *- Не знай. Не знай сварил, не знай нет*.
– А ведь они со старухой ели? *- Не знай уж как они со старухой ели. Топор никто не едят*.

(4, 8, 9).

Говорит: "Кто первый дом купит, тот наверху живет, а кто внизу живет, тот и платит". К этому прибавляет еще, что это бывает, когда дом высокий. Здесь обобщение, выведенное из отношений в нашем доме. Относительно других домов он едва ли знает, кто в них хозяин и кто "платит". Спрашивает, отчего было светло, когда мы вечером возвращались из гостей. Я: Луна светила. Он: Месяц идет и светит. Если загнешь, и он загнет. Рассказывает, как в гостях у Анатолия было две бабушки, что одна была очень старая: "старше моей бабушки, старше старухи" - "А где ты видел старуху?" - "В городе, в деревне. Вот они на базаре торгуют". Узнав, что у одного мальчика две бабушки, спрашивал, два ли у него папы.

(4, 8, 12).

Смотрит на лубок, имеющий форму желоба, и говорит: "Этой поджигой можно копыта делать. Взять и ставить в снег". "Поджигой" он вообще называет всякие остатки от рубки дров: щепы, лубок, бересту. Делал из обломков спиченых коробок елки, укреплял их на подставках. Потом расставлял на книге, изображая лес. "Выпускал" туда зайцев. Потом свалил "деревья", изображая рубку леса; переставлял елки в другое место - "на базар" - и открывал "торговлю". Рисует карандашами: - Я сейчас крашу по синему и делается зеленым. Кажется зеленым.
– А чем красишь?
– Желтым. Это уж всегда так бывает. Показывает мне: - Смотри, правда зеленое. Если захочу зеленым, выкрашу сначала синим, а потом зеленым (поправляется).

желтым, и будет зеленое. Когде не будет зеленого карандаша. Спрашивает: - Ты зачем в одеяло с головой прячешься? Чтоб во сне ничего не видел?
– Почему же не увидишь?
– Я был маленький, прятал в одеяло голову и ничего не видел.
– Почему же не видел?
– Спрячешь голову, голова заболит.

(4, 8, 13).

"Если бы меня не было, и на елку бы не ходили. И конфет у нас не было бы". У него и сейчас еще есть конфеты с елок. Ночью метелью закутало стоящую перед окном сосенку. Я одеваю его и пою: "Метель ей пела песенку..." Он: "Настоящая елка, она не мерзнет" и прибавляет, что если бы он был игрушечной елкой, то замерз бы. Накапав молоком на ручку ложки, говорит: "Как я намолочил ложку". Мечтая о будущем, он в последнее время выражает желание стать трубочистом, иногда - портным, рабочим. Перед этим часто изображал себя в будущем извозчиком, огородником и крестьянином-пахарем. Часто говорит и о "хождении" в школу, когда будет большим, т.е. об учительстве.

(4, 8, 14).

"В поезде ночью ходят воры. Если у кого много вещей, у того не воруют, а у кого мало вещей, у того воруют. У нас-то много вещей было, у нас и не воровали".

(4, 8, 15).

*Поче'нитый сту'л* (починенный).

Употребляет и форму *поче'нит*. Завязав ему шапку, Вера спросила: "Ну, что туго что ли я завязала?" - "Да сама уж растужилась" (=расслабилась).

(4, 8, 16).

Говорит о предстоящем фотографировании и между прочим заявляет: "Там нет никакой птички... В деревяшке этой..." "А кто тебе говорил?" - "Дядя, который снимает". В последний раз он был в фотографии в апреле 1924 года.

(4, 8, 18).

Я шутя хочу укусить ему руку, и он рассказывает Вере: "Папа мою руку запихал в рот". Я (в шутку): "Не запихал, а замял" - "Нет, запихал" - "Нет, замял". Наконец заявляет: "Будет тебе спорить. Запихал". Говорит о буравчике: "Тупой буравль". Я: "Что?" (как бы не расслышав).

– "Тебе не растолкуешь, что такое буравль".

(4, 8, 19).

Рассматривая инструменты, говорит: "У нас три долота'. Один большой доло'т". Вдруг заявляет: "У вива'рема есть змея" (в вивариуме).

Неожиданно: "Когда мы отошли далеко от фотографии, все объявили, что ко мне хотят. Одечка, Толя-Володя... Они бы тут разыгрались, избы и не вытащили". Оскабливая второй лубок: "А это как трудно оскабливать. Это, видно, не один и тот же вяз". "Помнишь в вагоне-то, один гармонил, гармонил, крышка-то и упала". Я спросил у него, сколько у нас троих щёк. Он принялся считать, глядя на Веру, а затем на меня; к своим щекам не притрагивался и не указывал на них. Потом я также спрашивал, сколько у нас ушей, глаз, рук и ног. Он каждый раз считал, но теперь уже не всегда глядел на нас, а как бы представлял себе нас. Отвечал все время верно - шесть, но даже при ответах на последние вопросы не называл сумму сразу, без счета. Считает правильно до 15 включительно.