Чтение онлайн

Я спрашивал его, от кого происходят детеныши разных животных. Более двадцати животных-самок названо правильно. Было только две ошибки: волчонок от медведицы, утенок от гуся (потом поправился - от утки).

Вопрос был сформулирован так: "У утенка кто мама?" Между прочим, во многих случаях он сам, по-видимому, производил посредством суффиксов названия женского рода от мужского. Так, говорил: *льви'ха, валчи'ца*.

(4, 3, 11).

Его только что тошнило и вырвало. Спрашивает: *Эт када' ташни'т, выхо'дит само'? Ни ле'зит бо'льщъ? Ле'зит вверх?* - Это когда тошнит, выходит само? Не лезет больше? Лезет вверх?

(4, 3, 12).

"Знаешь, что (= почему).

мы с мамой до утра проехали? Мы ночевали. Если бы мы не ночевали, мы бы раньше приехали. И дольше бы прожили. До осени бы прожили с мамой". Говорит о поездке со станции с ночевкой на кордоне. Считает: "У меня в Пензе две бабушки и в Сивини две. У меня четыре бабушки. Это мои сивинские бабушки, а не Толины - Володины. А у них есть другие бабушки. Дальше. Дальше Каймара (название села).

Старей моих. Как мужики старые". "Если бы наш дом был около вокзала, то нам бы не надо и поезда ждать, а дома сидеть. А билет можно бы самим делать".

(4, 3, 15).

Он упоминал "год", и я спрашиваю: "А что такое год?" "Год - это просто год. Другое лето". Действительно, он часто вспоминает случаи прошлого лета, правильно относя их к "прошлому году". Так, когда проезжали мимо кордона, он отметил, что в прошлом году там на крыше сарая стояли сани.

(4, 3, 16).

Ищет этикетку от спичечной коробки: "Где ее шубка?" Немеренности в переносном употреблении слова "шубка" не чувствуется.

(4, 3, 23).

"Мам, куда темнота девается?" - "Никуда".
– "А откуда она ночью берется?" - "Солнце спрячется, и наступает темнота" - "Нет, не от этого! Она берется, потому что ночь наступает по улицам, она оттого и в комнате делается". Намочил руки и кричит мне: *Я намочил и тибя намокрю*.

(4, 3, 24).

Я собираюсь взять его в цирк и рассказываю (собственно, только успел упомянуть), что там будут на лошадях ездить. Он тотчас перебивает: "По комнате?" - "Да".
– "На живых?" "Да" - "Они там нагадят?". Услышав разговор про обезьян в цирке, сказал, что обезьяна "в церкви". Очевидно, спутал с уже знакомым словом. Когда был упомянут зверинец, заявил, что он "не боится зверинец". Услышал в сказке "дряхлый бык" и принялся смеяться. Я спросил: "А что такое дряхлый?". Он: "Дряхлый - это изломатый дом. Изломатый дом называется дряхлый".
– Небо какое толстое? Небо какой толщины? Я: Ты сам скажи. Он: Я не знаю. Вытягивает руки вдоль стола: - Со стол?

(4, 3, 25).

Я говорю ему о супе: "Горячо!" Он: "Я горячо (т.е. горячего) не боюсь".

К счету. Утром он правильно сосчитал свои пять пальцев. Этими днями правильно досчитывал до семи и восьми. Сейчас показываю ему четыре пальца левой руки, и он, также не считая, говорит "пять". Показываю четыре уложенных на ладони пера. Он моментально говорит: "Шесть, восемь". После моего замечания "Смотри хорошенько!" внимательно смотрит и говорит: "Четыре". Говорили, чтобы он подарил Леночке, которая пришла к нам, игрушек. Он: "Я ей отберу старых игрушек". Поправляясь: "Старого хламу". Маруся собирается уйти и оставляет у нас Леночку. Я, пользуясь этим, говорю, что Леночка навсегда останется у нас и будет его "сестричкой". Он поверил этому, и его отношение к ней резко изменилось. До этого он прятал от нее новые игрушки, отбирал их, уклонялся от игры с ней. Теперь, наоборот, старается занимать ее, подсаживает на кровать и караулит, как бы она не свалилась оттуда. Принялся обсуждать, где поставить ее кровать и торопил купить кроватку. Когда Маруся вернулась и он убедился, что Леночка уйдет с ней, его отношение опять изменилось на прежнее. Смотрит на булки, которые Маруся поручила Вере принести ей, и спрашивает: "Ты когда булки пойдешь относить?" Вера: "Завтра" (говорит, чтобы не тревожить его перед сном, на самом деле нести нужно сегодня).

Он: "Завтра что ль (= разве).

они уезжают? Нет, они говорили - сегодня". Действительно, Маруся говорила об отъезде "сегодня". При разговоре о моем бритье я в шутку спросил: - А ты не видел, как мама бреется? Он иронически весело: - У девчонок не бывает бороды. Улегся спать и вдруг заявляет решительно: "От завтрева дня начинаю рисовать и красить". Действительно, он все лето не рисовал.

(4, 3, 26).

Спрашивает без повода: - В теплых странах никто не живет?
– Почему?
– Теплые страны не для этого сделаны, чтобы там жили.
– А для чего же?
– Чтобы там галки сидели, пережидали ночь.
– Папа, знаешь сколько в море воды?
– Нет.
– Шестнадцать до'мов, вот сколько в море воды. "Папа, пароход до дна?" - Нет" - "А до чего же?" Я пишу и не отвечаю, и он не настаивает.

(4, 3, 27).

Видит запотевшее впервые нынче окно и спрашивает, сам отвечая на свой вопрос: "Мама, отчего окна потеют? Холодно делается, они и потеют. А зимой они каждый день потеют". Взял принесенное от Марии Николаевны яблоко и говорит: "Которое мы от бабушки Мани яблоко принесли, я его хочу на половинки разрезать, чтоб и на завтра, и на сегодня хватило". Смотрит на него: "С мое, наверно". У него давно лежит большой апорт, и он бежит сравнивать. Внимательно рассмотрев оба яблока, говорит: "Моё толще и тяжелее, а это легче. Это как мячик". Вчера его водили на детское представление в цирке. Смотрел с напряженным вниманием, иногда переходящим в тревогу (когда были рискованные трюки).

Во время нескольких номеров тихо беспрерывно смеялся (при жонглировании бутылками, шляпами; при прыжках).

Но больше всего понравилась обезьяна. Поэтому, когда после представления мы зашли к Марии Николаевне, то на вопрос, что он видел, он отвечал - обезьяну, и перечислял, что она делала: гуляла, каталась на велосипеде, раздевалась, садилась на горшок, ложилась на кровать. Сейчас спрашивает Веру: - Что, обезьянка спит?
– Все спят, и обезьянка спит.
– Когда они в лесу-то, не спят?
– Спят.
– Где?
– На дереве.
– Они упадут.
– Не упадут.
– А что (= почему).

здесь кроватка? Несколько раз правильно считал до восьми. Играя в торговлю, говорил: "Тридцать копеек рублей". Такое употребление рядом "копеек рублей" встречалось не раз. Когда я дал ему совсем вытертую кисть для рисования, он сказал: "Дал он мне совсем обле'занную кисть, а обле'занной ничего не нарисуешь". Потом он уронил ее и не сразу мог найти: *Я-то ее искал, а она окол сундука толчи'лась*.

(4, 3, 30).

Женя обнимает Веру и прижимается к ней. Она спрашивает: "Ты любишь меня? Кого ты больше любишь - папочку или мамочку?" Он: "Тебя" - "За что?" - "За то, что я у тебя в животике сидел. Мама, а как я оттуда вылез?".

(4, 4).

Перечисляя, какие ему нужны цветные карандаши (я ему обещал их купить), он назвал: желтый, сиреневый, коричневый, красный, зеленый, синий, черный. Говоря о базаре, изображает: *Там народищу много, прямо толпа! Ба'бов - целая гора*. Я пробую на газете карандаш, и он говорит: *Не надо портить газету: эт нанешняя. Смотри: эт нынешняя*. Кричит мне из другой комнаты о своих пряниках: "Если я один съем, останется четыре". Я, "А сейчас сколько?" "Пять". Спрашивал о профессиях. Результаты получились такие: 1).

Кто торгует хлебом?
– Лавочники. 2).

Кто лечит людей?
– Доктор. 3).

Кто ездит в паровозе?
– Люди. Переспрашиваю: В паровозе?
– Машинист. 4).

Кто шьет сапоги?
– Сапожник. 5).

Кто делает печки?
– Печник. 6).

Кто продает мясо?
– Тоже лавочник (наименование "мясник" он знает).

7).

Кто рисует картины?
– Люди - кто!
– Как называют таких людей?
– Я рисую, мама рисует. 8).

Кто вставляет стекла?
– Стекольщик. 9).