Чтение онлайн

Для французских войск условия в Москве быстро ухудшались. Почти сразу же начались пожары, уничтожавшие как богатые и скромные дома, в которых могла бы расположиться наполеоновская армия, так и склады зерна и амуниции, которые могли бы удовлетворить ее потребности. На самом же деле огонь уничтожил от половины до двух третьих города, прежде чем пожары удалось взять под контроль. В середине октября, спустя месяц после того, как армия Наполеона вошла в Москву, ситуация со снабжением стала катастрофической, и французская армия начала отступление. Однако Россия еще не выиграла войну. Две армии вновь сошлись в сражении 24–25 октября под Малоярославцем. Наполеон попытался уничтожить основные русские войска под командованием генерал-фельдмаршала М. И. Кутузова (1747–1813), но это ему не удалось. И вновь с военной точки зрения исход битвы остался неопределенным, обе стороны потеряли порядка 7000 человек [Lieven 2009: 257–258]. После битвы под Малоярославцем отступление французов стало катастрофическим, несмотря на равные потери в бою.

Последнее крупное сражение между противоборствующими армиями произошло под Вязьмой 3 ноября, и впервые потери французов значительно превосходили потери русских. Но даже в этих условиях русское командование не стремилось уничтожить войска Наполеона и вновь уклонилось от дальнейших военных действий. Как об этом пишет Д. Ливен, Кутузов «предпочел оставить эту задачу зиме». Несмотря на то что погода была мягче чем обычно, «в ноябре в России холодно, особенно для истощенных солдат, спавших под открытым небом, не имея даже палаток, в крайне неподходящей одежде и с малыми запасами еды» [Lieven 2009: 264–265]. Повышение температуры создало дополнительную проблему таяния льда на реке Березине. Пока французы отступали, русские войска и партизаны продолжали атаковать солдат Наполеона на обеих берегах реки. Когда в декабре пришли необычно сильные холода, французская армия уже было разбита. Из 100 000 человек, покинувших Москву, до Смоленска дошло 60 000, и только 40 000 покинули Российскую империю [Fuller 1992: 191–193].

До сих пор решение оставить Москву Наполеону остается спорным. Взятие и разрушение города стали ударом для русского народа. Оставление Москвы запечатлелось в общественном сознании многих поколений благодаря изображению в романе «Война и мир» Л. Н. Толстого. Но Россия оправилась от этой потери, добилась победы, и на протяжении всей войны Александр I сохранял свою достойную решимость. Раз за разом он отклонял предложения о мире, выдвигаемые Наполеоном. Укрепленный православной духовностью, он смог пережить ужасные события 1812 года. Александр искал утешение в ежедневных чтениях Библии, в занятии, которое ни в коем случае нельзя трактовать как бегство в религиозный мистицизм. Напротив, религиозный опыт монарха помогает объяснить его способность вести войну за границами России, его последовательную приверженность миру и прагматичную гибкость его внешней политики. Император Александр и его подданные находили силу в своей христианской вере и в осознании своей провиденческой роли в истории человечества. Как Александр писал своему другу обер-прокурору Святейшего синода князю А. Н. Голицыну (1773–1844), «именно в такие моменты я верю, что даже самый ожесточенный человек чувствует возвращение к своему Создателю. Я отдаюсь этому столь привычному для меня чувству и делаю это с еще большими чем прежде теплотой и упоением! Я нахожу в нем свое единственное утешение, свою единственную опору. Только это чувство поддерживает меня» [Lieven 2009: 240]. После оставления Наполеоном России и практически до конца правления Александра потрясение от этого вторжения испытывало и одновременно подкрепляло его решимость.

Пройдет больше года после бегства Наполеона из России, прежде чем союзники одержат окончательную победу над Наполеоном и лишат его власти. Весной и летом 1813 года Австрия, Британия, Пруссия, Россия и Швеция создали Шестую антифранцузскую коалицию. Военные действия начались в августе, а в середине октября в ходе «Битвы народов» под Лейпцигом 18 армия Наполеона была вынуждена отступить за Рейн. На протяжении следующих нескольких месяцев Франция потерпела серию поражений. Рейнский союз распался, голландские провинции взбунтовались, а Австрия добилась военных успехов на севере Италии. Продолжались бои в Испании, где с лета 1808 года продолжалось сопротивление власти Наполеона, поддерживаемое британскими войсками, и потери французов продолжали расти. В начале 1814 года союзные силы наконец пересекли Рейн, и 31 марта Александр I и Фридрих-Вильгельм III вошли в Париж. В апреле Наполеон отрекся от престола и отправился в ссылку на остров Эльба. Династия Бурбонов вернулась к власти, когда Людовик XVIII, брат казненного на гильотине Людовика XVI, взошел на трон при конституционной монархии. Миротворческий процесс начался незамедлительно в Париже и продолжился позже в том же году в Вене, а прервался лишь возвращением Наполеона к власти в марте 1815 года. К счастью для дела мира, «Сто дней» 19 прошли быстро. В июне объединенные силы Бельгии, Британии, Голландии и Германии под командованием герцога Веллингтона, который успешно руководил военными операциями в Испании, разгромили Наполеона в битве при Ватерлоо. 22 июня 1815 года Наполеон во второй раз отрекся от власти, и 15 июля его отправили в ссылку на далекий остров Святой Елены. Там он и скончался 5 мая 1821 года, в то время как миротворческие процессы посленаполеоновской эпохи все еще требовали постоянного внимания его противников.

Российская монархия, которая помогла в установлении мира в Европе, вышла из Наполеоновских войн окрепшей, а не ослабленной. Александр I, воспитанный при дворе Екатерины в духе Просвещения, продолжил политику политических реформ и развития культуры, проводимую его предшественниками [Андреев, Тозато-Риго 2014–2017]. Внутри России это означало улучшение административной и судебной систем, рассмотрение проектов конституции, учреждение государственных школ, повышение требований к образованию для продвижения по военной и гражданской службе и щедрую поддержку литературы, искусства и науки. Правительство Александра также провело скромные реформы в отношении послабления крепостного права, а в балтийских провинциях Курляндии, Эстонии и Латвии осуществило освобождение без гарантированного доступа к земле. Несмотря на появление зачатков заботы о правах человека, ни одна из этих мер не отражала серьезное намерение отменить крепостное право, которое оставалось фундаментом военной системы России. Политические реформы также не накладывали формальных ограничений на абсолютную власть монарха и даже не создавали совещательных институтов с представителями дворянства и образованных гражданских служащих. Одним словом, власть русской монархии, получившая легитимность от Русской православной церкви и защиту от крестьянской армии, оставалась неоспоримой.

Инакомыслие интеллектуалов начало проявляться в конце XVIII века, а к моменту смерти Александра I в декабре 1825 года переросло в открытые восстания. Однако эти события не помешали монархии, Церкви и просвещенным элитам объединиться вокруг идеи того, что условия жизни людей можно улучшить с помощью законных реформ, прогресса в образовании и христианской морали. Государственные служащие, помогавшие Александру I в миротворческой работе с 1815 по 1823 год, очевидно, разделяли это видение. Большая часть царских дипломатов происходила из образованного дворянского сословия России, Украины и прибалтийских немцев, преобладающих среди гражданских служащих. В конце XVIII и начале XIX века на службу России встала вторая когорта дипломатов из европейских стран, в том числе из Польши. В итоге дипломатический корпус состоял из сыновей иностранцев, долгое время служивших Российской империи. Высокопоставленных дипломатов как группу при Александре I характеризовало, что они, родившиеся преимущественно в 1760-х и 1770-х годах, были людьми, которые выросли в многоязычной, многоконфессиональной и многонациональной атмосфере и легко вращались в высших правительственных и общественных кругах в космополитических столицах Европы и при европейских дворах 20 .

Министры иностранных дел при Александре I воплощали собой светские качества дипломатической элиты. Граф К. В. Нессельроде, министр иностранных дел при Александре I и Николае I (г. п. 1825–1855), родился в Лиссабоне, где его отец был русским посланником. Нессельроде был крещен в англиканской церкви и окончил гимназию в Берлине. Его отец-католик происходил из древнего рода немецких графов, а мать-лютеранка была из семьи богатых купцов. Вторым министром иностранных дел одновременно с Нессельроде был граф И. А. Каподистрия, который происходил из греческой аристократической семьи с острова Корфу, получил образование в Падуанском университете, состоял в правительстве Ионических островов (Республики Семи Соединенных Островов) под протекторатом России. После того как по условиям Тильзитского мира Ионические острова перешли под протекторат Франции, Каподистрия поступил на российскую службу. В период Реставрации в Европе Нессельроде и Каподистрия играли ключевую роль в формировании российской внешней политики, однако остальные дипломаты имели похожее социальное происхождение и похожую культурную ориентацию. Д. М. Алопеус, сын финского дворянина, получил образование в Берлине и Штутгарте. И. О. Анстет был принят из французской на русскую службу в 1789 году. Князь А. Е. Чарторыйский происходил из семьи польских магнатов, но закончил свою жизнь в ссылке в Париже. А. Я. Италинский происходил из мелкопоместных украинских дворян, окончил Киевскую духовную академию и изучал медицину в Санкт-Петербурге, Эдинбурге и Лондоне. Князь Х. А. Ливен принадлежал к известной дворянской семье балтийских немцев, служивших русской короне на многочисленных военных и гражданских должностях. П. И. Полетика, еще один украинский дворянин, родился в Киевской губернии от матери-турчанки, захваченной при осаде Очакова. К. О. Поццо ди Борго был представителем Корсики во французском Учредительном собрании в 1789–1791 годах. Будучи роялистом, он эмигрировал в 1796 году, поступил на русскую службу в 1805 году и стал послом Александра I в Париже в 1814 году. Неудивительно, что среди дипломатических агентов Александра служили и представители знатных дворянских родов России: князья Д. И. Долгоруков и А. К. Разумовский, бароны Г. А. Строганов и Д. П. Татищев.

И это лишь некоторые из служивших императору Александру I профессиональных дипломатов. Разные по национальному происхождению и вероисповеданию, образованию и карьере, все они говорили по-французски и разделяли верность монарху, которому служили, олицетворявшему могущество и величие России. В качестве «пехотинцев» внешней политики Александра они на деле показали, что могут отстаивать различные точки зрения монарха и брать инициативу в сложных дипломатических переговорах. И пока все они находились на службе России, они добросовестно выполняли свою работу для исполнения волеизъявления и реализации политики Александра I. Будучи творцом внешней политики России и главным миротворцем Европы, Александр ожидал от своих дипломатических агентов, чтобы они сообща и в унисон доносили его волю в отношениях с другими державами. В период с 1815 по 1823 год дипломаты занимались именно этим, безустанно трудясь бок о бок со своим государем для создания и поддержания мира в Европе.

История умиротворения и мира после победы над Наполеоном в 1814–1815 годы предоставляет уникальную возможность увидеть, как европейские дипломаты, получившие воспитание и образование в духе реформизма конца XVIII века, отвечали на изменившиеся исторические условия, требовавшие творческого мышления, и на переоценку социальных и политических ожиданий. Усилия европейских посленаполеоновских миротворцев увенчались успехом в некоторых аспектах и провалились в других. Их политика могла быть как прогрессивной и дальновидной, так и зашоренной и эгоистической. Они вышли из мира, разделенного великими державами, стремящимися к богатствам и созданию империй, – из мира, наполненного насилием, предубеждениями, жестокостью и эксплуатацией, – но они также направляли общество, частью которого они были, к постепенному принятию либерально-демократических изменений. Главный результат их труда заключался в том, что общество Европы, истерзанной двумя десятилетиями сражений и изнурительной дипломатии, стало чуть более цивилизованным и получило чуть больше плюрализма.

Внимание поколений исследователей было приковано к этому смешению старых и новых порядков, которое представляло из себя установление мира, завершившее эпоху Французской революции и Наполеоновских войн 21 . Создавая работы на нескольких европейских языках, историки провели исследования высокого уровня, отражающие самые разнообразные аспекты – национальные, международные, политические, дипломатические, военные, стратегические и культурологические 22 . Недавние исследования подчеркивают новизну массовой мобилизации во время французских революционных войн и неординарность миротворцев, положивших конец этим войнам. От ведения полномасштабной войны до эволюции дипломатических протоколов в геополитические шахматы – везде в центре текущих подходов к исследованию этой эпохи стоит влияние новых идей и практик [Bell 2007; Schroeder 1994; Rey 2012]. Делая акцент на инновациях, исследователи утверждают, что работа над Венским мирным договором представляет собой не восстановление Старого порядка и дореволюционного мирового порядка, а, скорее, кодификацию новых правовых принципов и процедур ведения европейской политики и организации европейского общества. В работах П. Шредера и других исследователей красноречиво и убедительно предлагается интерпретация, согласно которой договоры, подготовленные в ходе Венского конгресса (1814–1815), заменили концепцию «баланса сил» XVIII века, создававшую условия для конфликтов, наживы и агрессии, новым пониманием европейского порядка или европейским равновесием (l’equilibre europeen), основанным на взаимном сдерживании, многостороннем сотрудничестве («концерте»), соблюдении договоров, международном законе, принципе легитимности и правах государств и народов [Schroeder 1994] 23 .

Граница, проведенная между Вестфальской системой международных отношений, основанной на принципе баланса сил, и Венской системой, предлагавшей групповую систему для предотвращения агрессии со стороны великих держав, позволила исследователям последних лет увидеть в дипломатии эпохи Реставрации модель мирового управления XX и XXI веков. Таким образом, историки описывают новое европейское публичное право – изложенное в договорах 1814–1815 годов и выраженное в механизмах коллективной безопасности, установленных на конгрессах, конференциях и консультационных встречах союзников, – как предтечу европейской интеграции, Европейского парламента, Европейского союза, Организации Объединенных Наций и других современных институтов мироуправления. Дж. Митцен, например, отдельно отмечает принципы общеевропейского управления, провозглашенные на Венском конгрессе, описывая «европейский концерт» как «первую международную общественную власть». О. В. Орлик в анализе внешней политики России после 1815 года описывает Акт Священного союза (14 (26) сентября 1815 года) как европейскую идею императора Александра I, вид европейского единства, созданный для усиления охранительных принципов реакционизма, легитимности и реставрации. М. Джарретт также считает, что по замыслу Александра I «Система конгресса» должна была работать как «зачаточное мировое правительство» [Безотосный 2014: 557–561; Ghervas 2016; Орлик 1998: 11–22; Mitzen 2013: 4–5] 24 . Работа по достижению прочного мира, основанного на многосторонних договорах, постоянном сотрудничестве и личных встречах на конференциях, направленных на решение старых проблем и возникающих кризисов, безусловно, требовала оригинального мышления и просвещенных взглядов; однако, когда историки используют такие анахронические формулировки, как «мировое управление», «своего рода “конституционный” порядок» и «европейское правовое пространство», они преувеличивают степень, в которой системная интеграция, поведенческая психология, современная юриспруденция и даже конституционная политика были характерны для начала XIX века 25 .