Чтение онлайн

Наверное, страсть действительно не видит рамок. Не зря ее называют разрушительной.

Но разве во мне осталось еще, что разрушать?

– Послушай, – сказала я ласково и погладила его по щеке. Щетина у него была, в отличие от волос, жесткой и колючей. От прикосновений ее горела кожа на щеках и за ухом. – Я никогда не буду тебе дорога. Ты мне, впрочем, тоже. Мы не возьмем ипотеку, у нас не родятся дети, и мы не станем планировать счастливое будущее. Ты – охотник, и проживешь много столетий счастливой жизни, упиваясь благодатью, а я, если повезет, состарюсь и умру в окружении собственного племени. Хотя мне вряд ли повезет. Скорее всего, я умру в мае. Хаук придет за мной, а те, за кем он приходит, не выживают, Богдан. – Я улыбнулась и легко коснулась губами его сжатых в линию губ. – Так чего мне бояться? Лучше уж ты. Лучше уж так…

Он долго всматривался мне в лицо, словно старался выявить следы лжи или блефа. Я позволила. Снять с себя маску, прощупать истинные, неприкрытые эмоции и желания, даже то, которое родилось только что, внезапно. Вспышка, планирующая перерасти в навязчивую идею.

Я знала, как больно умирать от щупалец охотника. Слишком хорошо запомнилась и боль, и страх, и одиночество. Мои последние минуты тикают, кажется, я слышу, как скрипят шестеренки в часах судьбы. Никто не спасется, как бы мы ни старались. Хаук не промахивается.

Богдан вздохнул и коснулся губами моего виска. Приподнял мой подбородок и произнес твердо:

– Я остановлюсь. – Поцеловал меня, едва касаясь губ, щеки, прошелся большим пальцем по ключице. – Маленький безумный зверек.

– Не называй меня так, – нахмурилась я.

– Но так и есть, – пожал он плечами и, обняв меня, замер. И я замерла в тесных объятиях, как муха в паутине. Но, в отличие от мухи, вырываться мне не хотелось. Я не знаю, сколько мы так обнимались. Дыхание успокоилось, желание раздеть Богдана сменилось желанием просто быть рядом, прижиматься щекой к его ключице и слушать, как он дышит. Безумно приятно, когда тебя обнимают. Жаль, нельзя делать это вечно.

– Если не боишься, приходи ночью на чердак, – сказал Богдан, отстраняясь и заправляя волосы мне за уши. Ну что за дурацкая привычка портить образ? Уши у меня не совсем идеальны, и лучше их прятать.

– Не боюсь, – ответила я.

– Хорошо.

– Ладно…

– Если он попытается тебя убить, – сказал Богдан серьезно, – я ему не позволю. Я лучше сам тебя убью, поняла?

– Буду премного благодарна, если ты так и сделаешь, когда он придет, – кивнула я.

В дверь осторожно постучали, и я вздрогнула. Уютная капсула треснула, возвращая нас с Богданом в реальный мир, а конкретно в беспорядок, который мы устроили в кабинете. Бумаги хаотично усеивали пол, ручки и карандаши рассыпались по ковру, а подставка для них, кажется, треснула.

Эрик точно меня прибьет. Это если повезет. А если нет, он станет меня пытать!

Дверь приоткрылась, и в проеме ее появилась Ника, ясновидица из клана Гектора.

– Не хотелось бы вам мешать, – лукаво усмехнулась она, – но Эрик вернулся. И вам лучше прекратить то, что вы делаете, если не хотите быть застуканными.

Быть застуканной я не хотела. Если честно, я ничего не хотела, кроме Богдана, но желание – одно, а реальность – совсем другое. Реальность в виде Эрика – отличное средство тотального облома.

– Идем? – Богдан обернулся ко мне у самой двери, за границами безумия, которое, казалось, распылили в кабинете до нашего прихода. Я же осталась в его дурманящей сладости с головокружением и рассыпанными мыслями.

– Я тут приберусь, – отмахнулась я и распахнула настежь окно, чтобы проветрить помещение. Как же глупо было поддаться искушению именно здесь, где каждый день бывает Эрик. Эрик, который замечательно читает остаточные ауры – однажды он четко определил, кто, с кем и когда предавался плотским утехам в одной конкретной комнате. Впрочем, для меня это был еще один способ погибнуть быстро и безболезненно. Пора составлять список подобных способов, пока еще есть, из чего выбирать.

Благо, Богдан помогать не стал – ушел. Видимо, ему тоже стало стыдно за этот бессмысленный порыв, который не принесет нам ничего, кроме неприятностей. Хотя мне лично он принес пачку приятных воспоминаний – никогда в жизни я настолько не теряла голову в объятиях мужчины.

На наше счастье, Эрик ничего не заметил. И спать ушел рано, оставив мне достаточно свободы для принятия решений. Вообще в тот вечер все разошлись как-то слишком быстро, и в одиннадцать в гостиной уже погасили свет. Непривычно для дома, населенного немыслимым количеством людей. Только Алан долго не хотел укладываться и капризничал, и я баюкала его, крейсируя от дивана до двери, а оттуда к камину и обратно. Ближе к двенадцати Эля молча подбросила поленьев в камин и удалилась, не сказав ни слова. До сих пор обижалась на меня, наверное.

Мою же обиду как рукой сняло. Вообще все мысли о Владе показались страшно глупыми и несущественными, будто я в один миг превратилась из ребенка во взрослую женщину и смотрела на себя вчерашнюю со снисхождением.

В конце концов, Эрик, считай, доверил мне племя – на этот раз всерьез, по-настоящему – и мне не до любовных переживаний. И если рассматривать отношения с Владом с дипломатической точки зрения, то брак очень даже укрепил бы союз атли со скади, но и лишил бы меня некой доли свободы, а я этого не хочу. Всю жизнь решения за меня принимал кто-то другой: сначала родители, затем Эрик. Одно время даже Роб с Тамарой пытались прогнуть меня под себя. И можно сколько угодно сетовать на судьбу, однако вывод из своего прошлого можно сделать неутешительный. Я позволяла собой манипулировать всем, кому не лень. Боялась власти, оттого отдавала вожжи правления кому бы то ни было, успешно обманывая себя, что у меня их отобрали.

И вот сегодня внезапно поняла: мне нравится власть. Нравится видеть, как от твоих действий меняется человек и делает ровно то, что нужно тебе. Не потому, что ты приказала – а потому что сам захотел. Ощущения эти ни с чем, наверное, не сравнятся. Разве что с фисташковым мороженным с шоколадной крошкой – одной из моих тайных слабостей, о которой знали избранные.

В полночь ко мне спустилась Элен. Она была одета в ситцевую ночную рубашку до пола с кружевными манжетами – никогда не понимала ее любви к ретро. Поверх был накинут сатиновый халат, слабо подвязанный поясом.

– Не спишь? – задала она очевидный вопрос. Элен была из тех людей, из которых не вытравишь любовь к очевидным вопросам.

– Алан капризничал, – пояснила я и присела, наконец, на диван. Мои ноги в тот момент прониклись ко мне благодарностью. – Пришлось повозиться.

– Можно? – тихо спросила он, кивая на спящего ребенка. И добавила, будто старалась оправдать свою слабость: – Хочу представить – хоть на секунду – как бы это было, если бы…

– Если бы это был твой сын, да? – Я вздохнула и осторожно переложила племянника ей на руки. – Думаю, это ненужные мысли, милая.

– У меня не так много вредных привычек, – пожала она плечами и осторожно уложила голову Алана себе на локоть. Малыш нахмурился, но тут же улыбнулся ангельской улыбкой во сне. Надеюсь, ему еще долго не будут сниться кошмары. – Я люблю шоколад и Эрика.

– Эрика стоит вычеркнуть из списка, – настойчиво заявила я. – Выбери себе другую вредную привычку. Например, мартини. Или азартные игры.

– Боюсь, я слишком устоялась как личность, чтобы пытаться что-то изменить, – усмехнулась Элен, вглядываясь в спящее личико Алана. – Подумать только, как похож.