Открытие смерти в детстве и позднее
Шрифт:
Тем не менее, тенденция оправдывать ребенка настолько универсальна, обнаруживаясь у наблюдателей, которых мы имеем основания считать и заслуживающими доверия, и достаточно тонкими, что приходится отнестись к этим оправданиям с некоторым доверием. Наблюдатель, фиксирующий ту или иную активность ребенка, может интерпретировать ее, опираясь на сопутствующее ей поведение (выражение лица, жесты и т. п.).
Очень редко, если вообще когда-либо, бывает возможно занести все подобные данные в протокол; предварительная интерпретация неизбежна. При этом родитель или учитель озабочены обычно не столько валидностью интепретации психологом наблюдаемых агрессивных действий маленького ребенка, сколько их (действий) прогностическим значением. Предвещают ли они садизм или другое антисоциальное поведение в дальнейшей жизни?
К своему анализу пятилетнего мальчика Фрейд [173] много лет спустя добавил постскриптум, заявив, что у этого мальчика сформировалась стабильная личность. Подобное мы можем сказать также о Роберте и Тимоти, спустя более двадцати лет после приведенных выше наблюдений: в их семьях, школах, на военной службе, в профессиях, – во всей их жизни, протекавшей даже на разных континентах, оба они никогда не давали повода к диагнозу дезадаптации или невроза, никогда не были обвинены в хулиганстве, жестокости, садизме или мазохизме. Хотя растаптывание червей и разрезание уховерток – не то поведение, которое взрослому следует одобрять у ребенка, оно не оказывается ни психологически аномальным, ни предполагающим будущее расстройство личности.
Домашние записи свидетельствуют об устойчивых поведенческих различиях между детьми. Представитель одного типа, крайний пример которого, по-видимому, представляет Клиффорд Сали (Clifford Sully), питает отвращение к убийству; ребенок, принадлежащий к другому типу, например, Ричард или Тимоти, открыто наслаждается убийством мелких животных, пока где-то на седьмом году жизни удовольствие от игры с ними не становится у него больше, чем желание их убить. Тот факт, что и Ричард, и Дэвид, и Тимоти были самыми младшими сиблингами в семье, наводит на мысль, что импульс отыгрывания в действии власти над меньшими живыми существами чаще обнаруживается именно в таких обстоятельствах. Положение мальчика Рыжика [174] в автобиографическом очерке Рено тоже таково. Правда, Клиффорд Сали был тоже самым младшим ребенком, так что обобщениями увлекаться не стоит.
Стремление наблюдателя реабилитировать агрессивного ребенка может быть обусловлено не только сложностью непосредственных мотиваций, но также вариабельностью поведения последнего. Агрессивные импульсы и действия детей вносят вклад в формирование их концепции смерти, однако так же рано, как агрессивные действия, может наблюдаться, порой у одного и того же ребенка, стремление к избеганию или предотвращению смерти.
В исследованиях Расмуссена и Сали приводятся примеры реагирования на смерть детей более раннего возраста, чем можно найти в наших собственных записях. Мальчику, наблюдавшемуся Сали, который испытывал тревогу после убийства мухи (А.3 выше), было всего 2 г. 2 м… Бен, когда он спросил о значении слова мертвый, был на год старше. Вскоре после этого была сделана следующая запись.
[ДЗ 32] Бен (3 г. 3 м.) сорвал несколько лютиков и тут же их выбросил. М. сказала: жаль, что цветы не сохранены подольше, – но он ответил: «Нет, потому что они ведь умрут».
Это спонтанное поведение говорит о нежелании иметь дело с объектами, ассоциирующимися со смертью, причем дело тут не в разложении тела животного и даже не в увядании растения. По-видимому, импульс избегания у ребенка был вызван самой идеей умирания, а не его проявлениями.
Желание предотвратить смерть также, кажется, возникает в очень раннем возрасте. Исаак наблюдала, как дети находили различных насекомых и помещали их в таз с водой.
[ПИ 27] Томми (3 г. 3 м.) запротестовал: «Они не живут в воде», – [и на следующий день] настоял на том, чтобы вытащить из воды червя, которого туда положили другие дети; он говорил: «Они не живут в воде – они не живут в воде».
[ПИ 28] О Клиффорде Сали (3 г. 6 м.) сообщается, что, «подобно другим детям», он был очень расстроен убийством животных ради пищи; «снова и снова он спрашивал с какой-то яростной нетерпимостью в голосе: "Почему люди убивают их?"… Он заявлял, что людям, которые едят мясо, нравится, когда убивают животных. Наконец, чтобы разрешить вопрос, он повернулся к матери и спросил: "А тебе нравится, когда их убивают?"»
[ПИ 29] Еще один из детей, наблюдавшихся д-р Исаак, Дэн (3 г. 6 м.), был глубоко обеспокоен в связи с маленькой мертвой крысой, найденной детьми в саду. «Они сказали: она мертвая, – и бегали с ней». Миссис I отобрала ее, боясь инфекции. Дэн спросил: «Вы ведь не сделаете ей больно, правда?» Она отнесла крысу в другой угол сада и спрятала там. Дэн снова спросил: «Куда вы положили ее – вы ведь не сделали ей больно?»
Последняя запись иллюстрирует ограниченность понимания мертвого в возрасте до четырех лет даже ребенком с высоким интеллектом. В целом поведение детей свидетельствует о бессознательной идентификации с маленьким животным. Однако мы отнюдь не хотим сказать, что такая идентификация – простой феномен, полностью объясняющий наблюдаемое поведение.
Возникающему у ребенка конфликту между импульсом и совестью, связанному с агрессией по отношению к меньшим существам, посвящено одно место в автобиографии Чарльза Дарвина. Это свидетельство представляет особый интерес, поскольку принадлежит выдающемуся натуралисту. Он был пятым из шести детей, и из его братьев один был старше него.
[ПИ 30] В похвалу себе могу сказать, что я был гуманным мальчиком, но этим я целиком обязан наставлению и примеру моих сестер, ибо я сомневаюсь в том, является ли гуманность природным, врожденным качеством. Я очень любил собирать птичьи яйца, но никогда не брал из гнезда более одного яйца, и только в одном единственном случае я взял все яйца, да и то не из-за их ценности, а из какого-то хвастовства. У меня была сильная страсть к ужению рыбы… как-то… я узнал, что червей можно умерщвлять соленой водой, и с тех пор я никогда не насаживал на крючок живого червяка, хотя, вероятно, это в некоторой мере уменьшало мой улов. Однажды, когда я был очень маленьким… я совершил жестокий поступок, побив щенка; думаю, что я сделал это только из удовольствия, которое доставляло мне чувство моего могущества; но побил я его, должно быть, не очень больно, потому что щенок не визжал… Поступок этот тяжело угнетал меня… Угрызение совести было для меня, должно быть, тем более тяжким, что и тогда и долгое время после того любовь моя к собакам была настоящей страстью [175] .
Этот фрагмент, дофрейдистский и очевидно искренний, содержит много интересных моментов: желание лишить птицу-мать всех ее яиц, удовлетворить которое не позволяла совесть; однажды совесть потерпела поражение, и запрет был нарушен; подобное же произошло, когда автором, младшим из двух братьев, был побит щенок, страстно любимый. Сомневаясь в том, что гуманность является врожденным качеством, Дарвин не делает различия между полами; с другой стороны, его упоминание о том, что он научился гуманности от сестер, указывает на подспудную веру в большую гуманность девочек по сравнению с мальчиками. Об этом говорит и Вордсворт, который, подобно Дарвину, потерял мать в возрасте восьми лет:
О, как приятны были дни,
Когда, поглощенные нашими детскими играми,
Мы с сестрой Эммелиной
Вместе бегали за бабочкой!
Рьяный охотник, я мчался
За добычей: прыжками и скачками
Следовал я за нею в кусты и чащи;
Но сестра, храни ее Бог, боялась стряхнуть
Пыльцу с ее крылышек [176] .
Если мальчик, находясь в определенном социальном окружении, склонен учиться гуманности у девочек или женщин, вопрос о причинах этого остается открытым: может быть, девочка внутренне более предрасположена осваивать этот урок самостоятельно; может быть, социальная среда оказывает на нее в этой области более последовательное и убедительное влияние; возможно, наконец, что взаимосвязанно действуют оба фактора. В «Макбете» Шекспира мы не находим разницы между полами в жестоких побуждениях, но женщина обнаруживает, что не может сама осуществить убийство. («Когда б так не был схож Дункан во сне / С моим отцом, я сладила сама бы» [177] .) В «Короле Иоанне», когда король планирует убийство своего племянника-ребенка, при этом присутствует его мать, бабушка ребенка, и она не возражает, а отпускает Иоанна со своим благословением. Описывая негуманное поведение маленького мальчика в «Кориолане», Шекспир смотрит на него глазами двух женщин, приходящих в восторг от жестокости ребенка. Они с уверенностью говорят, что он унаследовал ее от отца, необузданную агрессивность которого общество научило их одобрять и которого одна из них растила. У матери мальчика более мягкий характер; Шекспир, видимо, видел индивидуальные, но не общие половые различия в проявлении качества, которое ныне мы едва смеем называть гуманностью.