Чтение онлайн

Монтень говорит, по сути, о том же самом, что и Кьеркегор, но без такой муки. Это иллюстрирует, как реакции человека на стрессовые идеи эмоционально связаны с обстоятельствами его детства. (Детство Кьеркегора проходило в очень гнетущих условиях, чего совсем нельзя сказать о детстве Монтеня.)

Вернемся к детям и к проявлениям тревоги в их поведении, – теперь, когда мы познакомились с различными ее определениями. Джейн, несомненно, была вовлечена в поиск личный, неотложный и мучительный. Когда проблема стала вызывать непереносимое напряжение – «посреди всех этих вопросов и слез», – она переключила внимание со своего расследования. «Теперь я буду дальше пить чай». Это указывает на действие вытеснения. Джейн была расстроена умиранием цветов осенью; слово «расстроена» указывает, что эмоциональная реакция проявилась физически. Затем, подобно Бену из наших записей, она спросила, возвращаются ли люди весной, и была встревожена, услышав, что нет. И вновь: для ребенка, которому нет и четырех, это означает, что реакция была физически наблюдаема. Постепенное построение концепции смерти сопровождалось поведенческими проявлениями тревоги.

Из человеческих существ, Джейн ассоциировала идею смерти прежде всего со своей няней, заместителем матери. В наших домашних записях часто обнаруживалось подобное, – что первой реакцией ребенка на осознание человеческой смертности было беспокойство, связанное с мыслью о сепарации от матери или личности, которая в наибольшей степени являлась для ребенка источником постоянной заботы. Так, Джереми, за четыре дня до того, как сообщил своей няне, что умрет, но обязательно со своим игрушечным кроликом, умолял ее оставаться с ним всегда. [ДЗ 38] «На что [запись продолжается] няня отвечала… что, конечно, она будет ему не нужна, когда ей будет девяносто и она будет очень старая? Тут вмешалась Дж., старшая сестра Джереми: "Но ведь тогда мама уже умрет! Ты же не будешь жить, когда тебе будет еще больше лет, мамочка?" Все это было сказано вполне весело, без малейших признаков опасений».

Но весело было старшему ребенку, а отнюдь не Джереми, которому нужно было справиться с ожиданием потери любви и заботы, как будто бы неизбежной, если няня уже не будет с ним. Если вернуться к психологическому определению тревоги, то тревога маленьких детей подпадает под рубрику ограничение функциональной свободы, функция в данном случае – либидо, или любовь, даваемая и получаемая.

Качество этой тревоги, ее психиатрическое влияние и биологический базис были прояснены в исследованиях младенцев, проведенных Рене Шпицем (René Spitz) и Джоном Боулби, а также экспериментами на животных Лидделла и других. Результаты этих работ позволяют оценить, что значит смерть для маленького ребенка: он видит в ней угрозу сепарации от матери или ее заместителя. Боулби пришел к выводу, что сепарационная тревога у человеческих детей максимальна в период между 6–7 месяцами и 2.5 г. [244] Возможно, период, когда сепарация вызывает наибольшую тревогу, предшествует периоду, когда в норме развивается концепция смерти. Способность формировать концепции, а вместе с ними – поскольку происходит скачок в освоении языка, – более эффективные коммуникативные системы, ведет к ослаблению психосоциальной связи с матерью или ее заместителем, а тем самым и силы сепарационной тревоги.

В нашей культуре все маленькие дети переживают, пусть и краткие, периоды отсутствия материнской фигуры. Это исходный источник горя и разочарования. И самые первые идеи смерти обычно активизируют тревогу сепарации, хотя в целом процесс концептуального развития ее снижает.

Лидделл в исследованиях на овцах и козах продемонстрировал глубину биологического стресса, вызываемого сепарацией матери и младенца. У взрослых животных продуцировались экспериментальные неврозы; при всей своей поразительной устойчивости, они не влияли на продолжительность жизни. После двадцатилетней работы исследовательская команда «ощущала себя как перед глухой стеной. Затем тяжелая дверь медленно повернулась на своих петлях, и мы обнаружили себя в новом помещении, звериной детской. Благодаря исследованиям Рене Шпица, который наблюдал госпитализм у младенцев, лишенных адекватной материнской заботы, мы переместили фокус своего внимания на новорожденных ягнят и козлят и на защитное функционирование матерей, ограждавших свое потомство от воздействия психологического стресса» [245] . Детеныши животных, некоторые сопутствуемые матерями, а некоторые разлученные с ними, были подвергнуты стрессу. Выяснилось, что на первых тест не оказал никакого вредного воздействия, в то время как у вторых развился экспериментальный невроз, поначалу характеризующийся, как у взрослого животного, диффузным возбуждением, но потом приводящий к пассивности и отсутствию каких-либо видимых реакций. Как правило, подвергнутые стрессу изолированные от матерей ягнята и козлята умирали в пределах года. Еще более поразительным было наблюдение, что разлука ягненка или козленка с матерью на час непосредственно после рождения, даже безо всякого стресса, также обычно приводила к смерти в раннем возрасте. Д-р Лидделл пишет: «Мы должны расширить нашу концепцию обусловливания [246] с тем, чтобы она включала взаимное обусловливание между матерью и новорожденным, благодаря которому присутствие матери становится условным сигналом безопасности для ее потомства». Когда молодое животное в одиночестве, у него вызывает тревогу почти любое событие, – которое, находясь с матерью, он воспринял бы с полной невозмутимостью.

Конечно, результаты экспериментов на животных нельзя применить к человеку без модификации. Например, у людей совершенно другая временная шкала. К тому возрасту, когда у человеческого детеныша сепарационная тревога достигает максимума (согласно данным Боулби), у молодого животного, если оно выросло в нормальном контакте с матерью, уже сформировались стрессовые реакции, характерные для взрослого представителя его вида. Однако потребность в присутствии материнской фигуры в течение раннего детства для предупреждения тревоги, которая грозила бы при переживании незнакомых событий в одиночестве, представляется общей для человека и животного. Когда ребенок овладевает концепцией, включающей идею ухода, исчезновения, прекращения человеческого контакта, он, вероятно, прежде всего прилагает ее к отношениям, наиболее для него важным, и мысль о сепарации от материнской фигуры должна вызвать глубокую тревогу.

Таким образом, для Джейн было вполне нормально при первом же возбуждении сильной тревоги приложить концепцию смерти к няне, ухаживавшей за ней с рождения. Реакция Джереми была аналогичной. В той мере, в какой тревога по поводу смерти исходно наполняется эмоциональным содержанием сепарационной тревоги, общей у человека с другими живыми существами, она, по-видимому, легко смещается на заместителей матери, то есть на людей, выполнявших для ребенка интимную материнскую функцию в течение значительного предшествующего времени. Это можно рассматривать как защитную меру, важную для сохранения психического здоровья.

Так что в этом отношении Джейн была обычным ребенком. Необычной была быстрота, с которой она достигла следующей стадии концептуального развития, поскольку она тут же спросила: «Я тоже умру, все умирают?» Именно утвердительный ответ на эти вопросы вызвал самую сильную реакцию, горькие рыдания. Ход мысли нормальный, но обычно он занимает гораздо более долгое время.

Нам не известно, проходила ли Джейн в своем развитии тревоги о смерти стадию, которую переживают многие дети. Важность рта в перцептивной активности младенца очевидна любому наблюдателю. В психоанализе есть теория оральной фазы психического развития. Завершение «чистой» оральной фазы, видимо, приходится на возраст примерно 2 года, к которому ребенок в достаточной мере овладевает двигательными и хватательными навыками. Таким образом, расцвет оральной фазы для большинства детей остается позади к тому моменту, когда они начинают формировать концепцию смерти. Тем не менее, у многих детей незрелые концепции смерти принимают форму оральной фантазии. Клиффорд Сали (3 г. 2 м.) воображал мертвую птицу на дереве, которую «змея съела, а потом выплюнула обратно» [247] . [ПИ 36]. Патриция К. рассказала историю о ребенке, которого мать потеряла, потому что «ее проглотила большая рыба». Оральных фантазий о смерти, которая на самом деле не смерть, полны волшебные сказки: бабушку Красной Шапочки съел волк, но позже она в целости выбралась из волчьего живота; Гензель и Гретель съедают часть дома ведьмы, она приветствует их внутри, но при этом намеревается приготовить и съесть их. Фрейд говорит, что каннибализм на оральной стадии имеет сексуальную цель, и Мелани Кляйн развила эту тему. Оральная смерть не воспринимается как окончательная. Проглатывание составляет этап фантазийного жизненного цикла, следующая фаза которого – рождение, или выплевывание, или извержение со рвотой, или род кесарева сечения, какое было произведено волку, съевшему бабушку. Смерть как финальный процесс не играет здесь никакой роли, отсутствует как понятие.

То, что Джейн (насколько мы знаем) не прошла через стадию оральной концептуализации смерти, не означает аномалию, поскольку нормальные дети в этом отношении очень различаются. Еще одна фантазия о человеческой судьбе, также, по-видимому, свободная от тревоги и также необязательно присутствующая, основана на идее, что по мере того, как ребенок становится больше, родитель становится меньше, пока в конце концов они не поменяются размерами и функциями. Ричард (3 г. 11 м.), когда м. раздевала его для купания, сказал: когда он был мужчиной, она была маленьким мальчиком или девочкой, и он (Р.) купал ее и укладывал в постель. [ДЗ 39].

Сали приводит несколько сходных примеров [248] . Эрнест Джонс говорит об этой вере в обращение ролей ребенка и родителя в эссе, озаглавленном «Значение дедушки» [249] , как об одном из источников веры в реинкарнацию, соединенном с инцестуозными желаниями и служащем выражению враждебности по отношению к родителям. Я сомневаюсь, что интерпретации д-ром Джонсом психологических процессов, лежащих в основе этой фантазии, валидны для всех ее форм. В случаях Ричарда и детей, которых приводит в качестве примеров Сали, воображаемые функции ребенка в перевернутой ситуации – женские, а не мужские, будь то родитель или родитель родителя. Что касается реинкарнации, – известно, что Ричарду эту идея не нравилась. Его познакомил с ней старший брат, для которого она была вполне знакомой и приемлемой.