Открытие смерти в детстве и позднее
Шрифт:
Валерия: А как твой сынок?
Виргилия: Благодарю, он здоров.
Волумния: Его больше тянет глядеть на мечи и слушать барабан, чем учиться.
Валерия: Видно, пошел в отца. Право, прелестный ребенок. Представьте, в среду с полчаса наблюдала за ним; ах, какое у него смелое лицо! Я видела, как он бегал за золотым мотыльком: поймает, потом отпустит – и снова за ним; отпустит – и снова поймает. И то, что он упал, рассердило его, или что другое, но только он стиснул зубы – так вот, – и разорвал мотылька. Надо было видеть, как он рвал его!
Волумния: Вспылил по-отцовски [178] .
Присцилла – одна из тех, кого наблюдала доктор Исаак, – подобно леди Макбет, подстрекает мужчину к насилию, не совершая его сама. В наших домашних протоколах описывается, как Джуди внушает Тимоти мысль, что убивать не следует, но в другой ситуации она сама, наполовину веселья ради, выражает страстное желание смерти маленького мальчика:
[ДЗ 33] Джуди (6 л. 11 м.) возвращаясь с м. после того, как они проводили на автобус пожилую тетю: «Думаю, тете Ф. пора умереть; так было бы лучше для нее. Можно мне пойти на ее похороны, когда она умрет? Я бы хотела. Ты пойдешь?» М.: «Нет». Дж.: «Ну а если бабушка умрет или дядя С, ты пошла бы?» М.: «Может быть». Дж.: «Тогда я тоже могу пойти?» М.: «Детей не берут на похороны, это слишком печальная вещь… Ты можешь как-нибудь посмотреть, когда на [местном] кладбище будут хоронить кого-нибудь, не родного для нас». Дж., уверенно и ликующе: «Я бы так хотела пойти на похороны Томаса О.; он кошмарный маленький мальчишка, и не умеет составлять слова из букв, и ему нужна целая вечность, чтобы что-нибудь написать; я просто ненавижу его!»
Известно, что среди людей насилие более характерно для особей мужского пола; также для многих животных различия в агрессивности связаны с полом. Однако у человека биологические и культурные факторы агрессивного поведения настолько сложно отделить друг от друга, что невозможно с уверенностью заявлять о большей внутренней агрессивности мужчины по сравнению с женщиной. Младенцы обоего пола способны на физическое нападение; и тех и других нужно воспитывать и физически ограничивать, чтобы противостоять агрессии в детской комнате. Агрессивное поведение ребенка может приводить к тяжелым последствиям или даже к смерти жертвы. Смертельный итог не всегда бывает случайным. Однако убийства, совершенные ребенком с нормальным интеллектом, исключительно редки, хотя и не исключены. Об одном таком случае в Англии недавно сообщалось. Убийство было совершено девочкой, не страдавшей ни от заброшенности, ни от нищеты. У нас нет информации об интимных обстоятельствах этого конкретного случая, однако, исходя из общих наблюдений, можно предполагать, какие именно напряжения дают толчок подобным актам. Культурный процесс, сдерживающий агрессивность, в то же время может приводить к неудовлетворенности, которая ее усиливает. Если агрессия против определенного объекта сдерживается при отсутствии эмоциональной разрядки и социальной переориентации, то недовольство, вызвавшее эту агрессию, может переадресоваться некой замещающей фигуре. У этой девочки был младший брат. Во многих культурах девочка имеет малую ценность по сравнению с мальчиком, поэтому любимая родителями девочка-первенец может тяжко страдать, когда вслед за ней рождается мальчик. Но если это происходит в контексте традиционного целостного культурного паттерна, девочка обычно принимает ход событий как социальную норму. В нашей же культуре эта традиция хотя и присутствует, но она отнюдь не универсальна и не однородна, поэтому маленькая девочка может оказаться социально не подготовлена к молчаливому согласию с происходящим. В результате она может начать преследовать кого-то, кого идентифицирует со своим младшим братом как причиной своих несчастий.
К счастью, обычно импульсы детей к убийству существ, меньших, чем они сами, направлены на животных и сдерживаются тенденцией отождествлять себя с животными или желанием играть с ними. Записи наблюдений д-ра Исаак, организовавшей процесс вскрытия мертвых мышей, свидетельствуют об этих конфликтующих импульсах у детей младше семи лет. Наши собственные протоколы спонтанной активности детей также подтверждают то, что Сали назвал странной смесью дружелюбия и любви к власти, характерной для отношений маленького ребенка с животными. Примеры:
[ПИ 31] В начале процесса вскрытия Присцилла (6 л. 10 м.) снова заколебалась и захотела уверений, что они «не делают им больно». Она также сказала: «Вы ведь не сделаете этого с нами, правда?» Разрезая мышей, Присцилла и Дэн (5 л. 1 м.) играли в «маму» и «доктора»; мертвые мыши были «детьми». Они делали вид, что звонят друг другу по телефону, говоря: «Вашему ребенку стало лучше…» П. «звонила» Д.: «Вашего ребенка разрезали на две части». Д. отвечал: «Ну ладно, сейчас лучше всего снова соединить две половинки вместе».
[ДЗ 34] Ричард (6 л. 1 м.). Работая в саду, м. и Р. нашли мокрицу. Р. в восторге отнес ее на крыльцо на лопатке; смотрел на нее около четверти часа, преграждая ей пути к бегству, а затем сказал, что хочет держать ее в коробке. М. ответила, что это было бы жестоко, – мокрице не понравится быть не в земле. Это не остановило Р., который раздобыл консервную банку с крышкой. Он положил в нее насекомое, после чего его позвали ложиться спать; поднимаясь в спальню, он заявил: «Я люблю быть жестоким к животным».
[ДЗ 35] Ричард (6 л. 4 м.) во время пребывания в деревне обожал гоняться за цыплятами и даже за гусями, которые вели себя отнюдь не робко. Он очень полюбил дворовую собаку и когда м. впоследствии писала семье, у которой они жили в деревне, Р. писал собаке. Пес был величиной примерно с Р., очень энергичный.
Гуманизированная драматическая игра, в которую играли Присцилла и Дэн, может рассматриваться как выражение нормальной промежуточной фазы между ранними стадиями неведения или неясного представления о смерти ( А и В ) и последующими стадиями рациональных биологических концептуализации ( D, E ). Во время этой фазы дети любят играть в похороны, часто включающие животных; она способствует интересу к ритуалам, связанным с человеческой смертью, – интересу, часто не одобряемому взрослыми, как это было с мамой Джуди.
По-видимому, здесь наблюдается спонтанное стремление к участию – будь то в реальности или в игре, – в той социальной активности, которая для первобытных людей опиралась на мифологию. Церемонию похорон ребенок предпочтет вскрытию. В более позднем примечании к раннему описанию психического конфликта у ребенка Юнг говорит о том, что в определенном возрасте дети предпочитают фантастические или мифологические описания рождения и смерти, даже если знают или могут узнать «научное объяснение». Протоколы наблюдений д-ра Исаак часто показывают такое предпочтение, проявленное в действиях ребенка.
Мифология играет важную роль в психоаналитических объяснениях поведения, хотя, вероятно, не в том смысле, который имел в виду Юнг, противопоставляя научные и мифологические объяснения. Наблюдения детского поведения побуждают психолога опираться на более широкое мифологическое пространство для таких объяснений. Отец не является единственным персонажем, конкурирующим с ребенком за любовь матери, так же, как и мать – не единственный персонаж, от чьей любви и заботы ребенок зависит; наконец, отец – не обязательно тот, кто наиболее доступен для агрессивной атаки со стороны ребенка. История Каина и Авеля [179] сделала тревогу по поводу агрессии в отношении младшего брата неотъемлемой частью мифологической традиции в западной цивилизации. Младший брат убил жертвенного ягненка; старший брат убил младшего и был осужден свыше, – не на такую же участь, а на вечное изгнание из социальной группы. Каин был типичным убийцей, о котором христианство узнало от иудаизма еще до того, как Эдип был импортирован из Греции, чтобы занять его место.
Вне иудейской традиции братоубийство не подвергалось такому авторитетному осуждению. Когда Соломон сменил Давида на троне, ему нужны были специальные причины, чтобы приказать убить братьев [180] , в то время как византийское общество, сменившее раннее греческое правление, мирилось с братоубийством на высших уровнях: восточные императоры не терпели никаких братьев около трона. Гиббон [181] сообщает: когда Мухаммед II в пятнадцатом веке в возрасте 21 года взошел на этот престол, он «посредством смерти, неизбежной смерти своих юных братьев устранил зародыш мятежа».
Судя по нашим записям, старшие дети боятся силы своих импульсов разрушения меньших живых объектов, но, если чрезмерно спровоцированы, могут дать им волю. Младшие сиблинги, по-видимому, больше нуждаются в том, чтобы утверждаться в своей индивидуальности и силе, ощущая свою власть над малыми живыми существами, поскольку внутри семьи они могли быть лишь объектом власти. Но именно потому, что он младше, младший ребенок впоследствии, по-видимому, склонен сдерживать или даже обращать в противоположность агрессивные импульсы посредством идентификации с жертвой или желания играть с меньшими существами.