Чтение онлайн

Минхо снова вздохнул.

— Вот именно это «нечто большее» я и не могу найти.

Я поставил чашку на стол.

— Возможно, Чхве-ши, оно всегда было здесь. Просто вы перестали его замечать.

Я медленно обвёл взглядом скромную обстановку кабинета. Остановился на старой, немного выцветшей фотографии в простой деревянной рамке, висевшей на стене за спиной Минхо. На ней был запечатлён мужчина средних лет с живыми умными глазами и волевым подбородком, стоявший на фоне ткацких станков старого образца. Его руки уверенно лежали на какой-то детали механизма.

— Это ваш дед? Основатель «МоноТекстиля»? — спросил я, указывая на фотографию.

Минхо обернулся, проследив за моим взглядом.

— Да, это он, Чхве Джинсу, — кивнул он. — Дед был настоящим фанатом своего дела. Говорят, мог сутками не выходить из цеха, когда разрабатывал новый узор или пробовал новое сырьё. Отец рассказывал, что у деда были целые тетради, исписанные какими-то формулами и заметками по ткачеству. Я их, правда, никогда не видел. Наверное, где-то в архиве пылятся, если вообще сохранились.

— А это что? — Мой взгляд переместился на небольшой, покрытый слоем пыли деревянный ящичек, стоявший на нижней полке стеллажа, заваленный какими-то старыми бухгалтерскими книгами. Он был из тёмного дерева, с потускневшими латунными уголками. Я почувствовал от него слабый, едва уловимый отклик, тот самый, что и в ткацком цеху.

Минхо посмотрел на ящик, потом на меня, слегка пожав плечами.

— Понятия не имею. Кажется, он тут стоял всегда, сколько я себя помню. Дед что-то в нём хранил, какие-то свои образцы тканей, что ли. Отец никогда его не открывал, и я тоже. Всё собирался разобрать этот стеллаж, да руки не доходили. Наверное, там одно старьё, молью побитое.

Я поднялся и подошёл к стеллажу.

— Можно?

Минхо снова пожал плечами.

— Да, пожалуйста.

Я осторожно снял с ящика стопку старых книг, сдул с него пыль. Замочка на нём не было, только простая защёлка. Я открыл крышку.

Внутри, на подкладке из пожелтевшего бархата, лежало несколько небольших лоскутов ткани. Они были старыми и немного выцвели, но с первого же взгляда стало очевидно, что здесь было на что посмотреть. Узоры были сложными, необычными, некоторые — абстрактными, другие напоминали природные мотивы, но в какой-то очень стилизованной манере. Я взял один из лоскутов в руки. Ткань была на удивление мягкой, приятной на ощупь, несмотря на возраст. И от неё исходило то самое едва уловимое ощущение… Словно что-то рвалось наружу.

— Интересные образцы, — сказал я, внимательно рассматривая лоскут. — Очень интересные, Минхо. Ваш дед был не просто ремесленником. Похоже, он был по-настоящему одарённым человеком.

Минхо подошёл ближе, с любопытством заглянул в ящик.

— Да? Ну не знаю… Для меня это просто старые тряпки, — он с сомнением покачал головой.

Я положил лоскут обратно.

— Чхве-ши, — сказал я, поворачиваясь к нему, — у меня к вам будет одна несколько необычная просьба. Не могли бы вы оставить меня здесь одного на некоторое время? Скажем, на час-полтора. Мне нужно подумать. Иногда лучшие идеи приходят в тишине, когда тебя никто не отвлекает.

Минхо посмотрел на меня с явным удивлением.

— Здесь? В кабинете? — он обвёл взглядом свою скромную контору. — Ну… если вам так удобнее… Конечно. Я тогда закажу нам хороший обед из ресторана неподалёку, как раз успеют привезти. А сам пока не буду вам мешать. Вернусь через полтора часа, вас устроит?

— Вполне, — кивнул я. — И, если можно, попросите, чтобы меня не беспокоили.

— Разумеется. — Минхо всё ещё выглядел немного озадаченным таким поворотом событий. Он вышел из кабинета, плотно прикрыв за собой дверь.

Я подождал несколько минут, прислушиваясь к отдалённым звукам фабрики, чтобы убедиться, что меня действительно никто не потревожит. Затем обернулся к ящичку с образцами тканей, снова открыл его и достал тот же самый лоскут, который первым привлёк моё внимание, — небольшой квадрат из плотного серого шёлка с вытканным на нём сложным спиралевидным узором тёмно-синего цвета.

Я сел в кресло Минхо, держа ткань в руках, и закрыл глаза. Вдох. Выдох. Сознание начало медленно отстраняться от запаха пыли и старого дерева, от приглушённого гула станков за дверью, от физического мира вообще. Я позволил себе погрузиться в туманные глубины Зазеркалья, используя старый лоскут как якорь, как нить, ведущую в прошлое. Глубоко, в самое далёкое прошлое, для чего мне и потребовалось взять ткань в руку и всерьёз сосредоточиться.

Образы возникли не сразу. Сначала это были лишь обрывки, цветовые пятна, неясные звуки. Но постепенно, по мере того как я настраивал своё восприятие, туман рассеивался. Вот он, Чхве Джинсу, дед Минхо. Не тот пожилой мужчина с фотографии, а моложе и полный сил. Он сидит за деревянным ткацком станком. Его руки уверенно направляют челнок, который летает туда-сюда, а ноги ритмично нажимают на педали станка. Лицо сосредоточенное, глаза горят энтузиазмом. Он что-то тихо напевает себе под нос — старую народную мелодию.

Картинка сменилась. Тот же Чхве Джинсу, но уже в этом самом кабинете. За столом, заваленным эскизами, образцами ниток, книгами с узорами. Он склонился над большим листом бумаги, что-то быстро чертя угольным карандашом. Рядом — чашка с остывшим чаем. Он бормочет себе под нос: «Нет, не то… Нужно, чтобы сама нить рассказывала… чтобы цвет говорил…»

Ещё одна вспышка. Чхве Джинсу показывает готовый отрез ткани своей жене. Она восхищённо ахает, проводя рукой по гладкой поверхности. «Это… это как лунный свет на воде, Джинсу, — говорит она. — Когда смотришь на неё, становится так спокойно…» Он улыбается, довольный.

Я прокручивал эти фрагменты прошлого, впитывая атмосферу, слова, эмоции. Это было не просто производство, совсем нет.

Вернувшись в реальность, я сместил фокус. И теперь погрузился в Сомнию, в мир идей, всё ещё удерживая связь с лоскутом. И здесь, в этом информационном пространстве, я увидел то, что осталось от наследия Чхве Джинсу. Это была не яркая, живая концепция, а скорее, её слабый, почти истлевший отпечаток. Как высохший цветок в старой книге, сохранивший лишь намёк на былой аромат и цвет. Идея «ткани, несущей покой» или идея «узора, дарующего вдохновение» — они всё ещё вибрировали здесь, но так слабо, что обычный человек их бы никогда не ощутил.

Но для меня это был маяк.

Я позволил своему сознанию взять под контроль окружающий хаос и ментально сдвинулся, чтобы вернуться на личный островок спокойствия в Сомнии — в свой домен. Привычная комната с зеркалами, уже более стабильная, чем всего пару дней назад. Маленькое зеркальце-камертон на столе.

Я встал перед одним из больших тёмных зеркал. Мысленным усилием я спроецировал на его поверхность всё, что увидел и почувствовал в «МоноТекстиле». Вот образы прошлого — страсть Чхве Джинсу, его идеи. Вот настоящее — современные станки, качественные, но немые полотна, усталость и растерянность его внука. Вот отпечатки идей в Сомнии — слабые, затухающие эманации первоначального замысла, погребённые под слоем прагматизма.