Чтение онлайн

Зеркало отразило всё это, но не пассивно. Оно, подвластное моей воле, преобразило информацию, структурировало её, выявило скрытые связи. На его поверхности проступила сложная, многомерная схема. В центре — яркая пульсирующая точка: «„МоноТекстиль“ — ткань как носитель эмоции и истории». От неё расходились нити — к прошлому (забытая философия основателя), к настоящему (потенциал, качество сырья) и к будущему (возможные рыночные ниши, уникальное торговое предложение).

Я смотрел на сложную схему, развернувшуюся на поверхности зеркала, и окончательно уверился в своих подозрениях.

Те слабые, почти истлевшие отпечатки идей, которые я уловил от старых образцов ткани, та страсть, с которой Чхве Джинсу говорил о «душе» своих творений… Это было нечто большее, чем просто талант или вдохновение. Это был действительно след. Слабый, неясный, но безошибочно узнаваемый след магии.

Магии Сомнии.

Я прокрутил в Зазеркалье образы прошлого Чхве Джинсу ещё раз, теперь уже с новым фокусом. Его напевы во время работы — не просто мелодии, а скорее, интуитивные мантры, помогающие сосредоточить волю. Его эксперименты с узорами и красителями — не слепой поиск, а попытка нащупать резонанс, заставить физический материал откликнуться на ментальный образ, на идею. Его слова о «ткани, несущей покой» или «узоре, дарующем вдохновение» — это же почти точное описание того, как идеопластика Сомнии может влиять на восприятие!

Чхве Джинсу, основатель «МоноТекстиля», был магом.

Необученным, очевидно, — иначе я бы мгновенно опознал в материале артефакт, в каком состоянии он бы ни был. Это был неофит-интуит, примерно как и Кан Мёнджин, который так и не осознал природу своего дара. Способности Джинсу были слабы, ограничены узкой сферой его страсти — ткачеством. Он не создавал артефакты в полном смысле этого слова, а просто вплетал частички своей Сомнии, свои эмоции, свои идеи в нити, создавая ткани, которые несли в себе слабый, но ощутимый для чувствительного человека отпечаток его замысла. Скорее всего, станки тоже были изменены под его влиянием.

Это объясняло многое. В первую очередь то, почему «МоноТекстиль» сейчас в таком упадке. Дело было не только в рынке и конкуренции, просто компания утратила одарённого, на котором всё и держалось. Его наследники, не обладая его даром, не смогли понять и сохранить суть его творений. Они видели лишь внешнюю форму — качественную ткань, красивые узоры. Но они не видели главного. И постепенно, стремясь к эффективности и снижению затрат, они свели всё к простому ремеслу.

В то же время эта компания никогда не была приспособлена справляться собственными силами. За свою жизнь Чхве Джинсу так и не получил этого навыка, ему это было не нужно, так что и передать полезный опыт потомкам он не мог. Он вообще ничего не сумел передать, ну, кроме, скорее всего, старых артефактных станков — которых после реконструкции не осталось. Всё то, чему он учил наследников, для них было абсолютно бесполезным. Можно попробовать потом спросить у Минхо, может, где-то завалялся хотя бы фрагмент старого станка, это могло бы… А хотя нет. Нет никакого смысла спрашивать о станках.

Зачем мне нужны поделки неофита-интуита? Своими силами я справлюсь намного лучше.

Спустя полтора часа дверь кабинета тихо скрипнула. В проёме появился Чхве Минхо.

— Кан Мёнджин-ши? Всё в порядке? Обед готов, если вы…

Я открыл глаза, возвращаясь из глубин Сомнии. Головокружение, привычное после таких погружений, быстро прошло.

— Да, Минхо-ши, всё в порядке, — сказал я, поднимаясь. — И, кажется, у меня есть для вас кое-какие идеи.

Мы перешли в столовую для руководства — небольшую комнату рядом с кабинетом Минхо, где уже был накрыт скромный, но аппетитный обед: рис, суп, несколько видов кимчи и тушёное мясо.

— Ваша ситуация, Чхве-ши, навела меня на одну мысль, — начал я, когда мы приступили к еде. — «МоноТекстиль» обладает уникальным, но, к сожалению, почти забытым наследием. Ваш дед, Чхве Джинсу, был не просто талантливым ткачом. Он создавал ткани с характером, с историей. Его изделия несли в себе определённую концепцию, если хотите.

Минхо удивлённо поднял на меня глаза от тарелки с рисом.

— Концепцию? Вы о тех старых образцах? Я не очень понимаю.

— О них самых, Минхо-ши. Речь не только об узорах, — я покачал головой. — Фактура, цвет, само ощущение от ткани. Он интуитивно нащупал то, что сейчас является одним из главных трендов в потребительском поведении, — стремление к уникальности.

Я видел, что Минхо ещё совсем не понимает, к чему я всё это говорю. Для него, человека сугубо практичного, прозвучавшее было слишком абстрактным. Да я и сам не очень-то понимал, что вообще говорю, но надо же как-то обосновать свои идеи?

— Я предлагаю не пытаться конкурировать с гигантами на их поле, производя тонны стандартной ткани, — продолжил я, выбирая более приземлённые формулировки. — А сосредоточиться на создании эксклюзивных, лимитированных коллекций тканей. Каждая коллекция — со своей уникальной концепцией, своей историей, своим характером. Это может быть отсылкой к каким-то историческим стилям, к природным явлениям, к культурным традициям Кореи. Главное — чтобы это была не просто ткань, а законченный продукт с чётким позиционированием.

Минхо задумчиво жевал рис.

— Эксклюзивные коллекции… — протянул он. — Но кто их купит? Я обращаю ваше внимание, Мёнджин-ши, что мы уже сейчас сотрудничаем с известными люксовыми брендами. Чем мы будем их удивлять? И в целом это потребует совсем другого подхода к маркетингу и продажам. У меня нет ни опыта, ни ресурсов для этого. Да и, честно говоря, Кан Мёнджин-ши, я пока не совсем улавливаю, в чём тут выгода для «МоноТекстиля». Звучит красиво, но… туманно.

— Всё прояснится, — заверил я его. — Но мне потребуется некоторое время, чтобы подготовить для вас детальный план. Проанализировать рынок, подобрать потенциальные концепции для первых коллекций, продумать стратегию продвижения. Это довольно большой объём работы, — я сделал паузу, мысленно прикидывая, сколько сил и времени уйдёт на оборудование и обучение мастеров. Мда, это что же я на себя взваливаю…

Я продолжил:

— Но уже сейчас могу сказать, каким я вижу наше будущее сотрудничество.

Минхо отложил палочки и взглянул на меня с интересом.

— Видите ли, Чхве-ши, — сказал я, — скоро у меня освободится некоторый капитал. Не слишком большой, около полутора миллионов фунтов, но достаточный для одного проекта: я планирую открыть небольшое ателье. Даже, скорее, дизайн-студию. Мы будем специализироваться на создании эксклюзивной одежды и, возможно, текстиля для интерьера, используя ткани самого высокого качества. И я хотел бы, чтобы «МоноТекстиль» стал нашим основным, если не единственным, поставщиком этих уникальных концептуальных тканей.

Глаза Минхо расширились.

— Вы хотите перепродавать наши ткани?

— Не совсем так. Я хочу покупать их у вас. По выгодной нам обоим цене — мы с вами разработаем справедливую формулу. А моя студия будет создавать из них конечный продукт и продвигать его на рынке. По сути, я стану вашим первым и, надеюсь, якорным клиентом в этом новом направлении.

Я видел, как в голове Минхо начинают работать шестерёнки.

— То есть вы хотите стать клиентом «МоноТекстиля», но на более выгодных основаниях, чем остальные? — уточнил он.

— Я планирую стать вашим партнёром, Минхо-ши, — поправил я. — Я готов взять на себя разработку бренда для этих коллекций, организацию рекламных кампаний, поиск выходов на нужных клиентов — дизайнеров, бутики, возможно даже корпоративных заказчиков для эксклюзивных подарков. Более того, я готов лично участвовать в переговорах по контрактам на поставку этих тканей другим вашим клиентам. Но на определённых условиях.

— Каких условиях? — настороженно уточнил Минхо.

— Каждый контракт на поставку этих концептуальных тканей, заключённый при моём участии, остаётся на моём личном контроле. И я буду получать оговорённый процент от прибыли по каждому контракту. Не от оборота, заметьте, а именно от чистой прибыли, которую «МоноТекстиль» получит благодаря этому заказу.