Чтение онлайн

Девичьи ладони скользнули по татуировке сердца, по рваному шраму на боку вниз к пряжке ремня.

— Не хочешь говорить — покажи. Сделай со мной то, что никогда не делал с другими, — расстегнутый ремень уже покинул шлевки, оказавшись в руках Ани.

— Что они сделали с тобой?.. — одновременно вопрос и просьба, мольба об откровенности и провокация демонов, ждущих добычи. Кожаный ремень в едва заметно подрагивающих тонких пальцах и темнота, поднявшаяся со дна души, заполнившая серый лед глаз. Она вызывала дьявола на битву, положив себя на алтарь.

— Ты не понимаешь, что творишь… — сказали губы, но руки со шрамами на запястьях уже взяли ремень.

— Покажи. — Упрямство, замешенное на уверенности, что даже в самой темной душе осталась искра тепла и света.

— Хватит играть в спасительницу, — кожаная полоса обвилась вокруг мужских запястий, идеально маскируя старые шрамы. — Хорошая девочка из приличной семьи, тебя не должно быть здесь. Уходи, Аня. Пока не стало слишком поздно.

Все тот же мертвый голос, почти без эмоций. Глаза — страшные, пустые, темные — забывшие о надежде и смирившиеся с неизбежным концом, венчающим любое счастье и жизнь.

— Уже поздно. — Ладони Анны легли поверх ремней, поверх рваных ран, заживших на теле, но все еще кровоточащих в душе. — Я останусь с тобой. Потому что…

Она проглотила внезапно возникший в горле ком. Алекс невесело усмехнулся:

— Потому что любовь побеждает все? Боль, смерть, ненависть, насилие? Или потому что один человек может спасти другого, если ему не все равно? Наивный ребенок!

Последнюю фразу мужчина выплюнул зло, разворачивая девушку спиной и в одно движение перехватывая ее руки, чтобы стянуть их ремнем.

— Я пытался… — Алекс подтолкнул ее между лопаток, вынуждая идти вперед к турнику. — Надеялся, что до тебя дойдет — есть двери, которые нельзя открывать. Дерьмо, которое лучше не ворошить. Нет спасения. Нет справедливости. Ты хотела в мой мир — так вот он!

Аня вскрикнула от боли, когда ремень натянулся, фиксируясь на перекладине, выкручивая суставы, вынуждая вставать на цыпочки, лишь бы унять режущее ощущение сразу по всей руке от плеча через локти до запястья.

— Ну, довольна? — Шувалов не злорадствовал, не кричал, не наслаждался — просто смотрел с какой-то печальной злостью палача, которому жутко надоела его работа.

— Те трое с фотографии, это они так тебя повесили? — она попыталась сохранить невозмутимый тон, не выдать страха того, что могло произойти дальше. Только сейчас, полуголая и практически вздернутая на дыбу Орлова поняла, что рассчитывала достучаться до Алекса, взяв его на слабо, спровоцировав на проявление чувств, которые, как ей казалось он к ней испытывал. Но… но человек напротив, казалось, вовсе был лишен каких-либо чувств.

— Их было четверо. — Александр наклонился и поднял с пола стеклянную розочку, оставшуюся от разбитой бутылки. — Трое просто держали веревки. Даже двое бы не справились — первое, чему учится мальчик, оставшись один, это драться. А я дрался неплохо для своих лет. Потому они пришли вчетвером.

— Почему? — во все глаза Аня смотрела на острые грани, поблескивающие в руках мужчины.

— Потому что непокорных наказывают. — Алекс обошел сзади, и девушка ойкнула, не от боли, но от неожиданности, когда мужчина использовал осколок, чтобы разрезать тонкие резинки стрингов. — Я им мешал. А еще бесил, тем, что оказался в чем-то лучше других.

— Потому что тебя хотели усыновить, а их нет? — догадалась Орлова.

— Не только, — он встал вплотную, чуть надавив ей на поясницу. Шаткая поза, к которой тело девушки почти успело привыкнуть, изменилась, и суставы заныли с новой силой.

Алекс рванул ремень, и Аня почувствовала, как кожа на запястьях растягивается до жгучей боли. Она поднялась на мыски, пытаясь уменьшить давление на выкрученные суставы. Каждый нерв в теле кричал об опасности, но она сжала зубы, не позволив себе ни звука. Не сейчас.

«Боже, он действительно сделает это», — мелькнуло в голове, когда его пальцы впились в ее бедра, грубо раздвигая.

— Четвертый был старше. — Его губы коснулись её уха, голос стал низким, чужим. — Он наслаждался.

Ладонь шлёпнула по голой коже — не сильно, но достаточно, чтобы Аня вскрикнула. Второй удар пришелся четко по месту первого, заставляя мышцы ягодиц болезненно сокращаться. Она закусила губу до крови, слезы уже застилали взгляд. Но все равно смолчала — потому что знала, шлепки ладони по мягкому месту — явно не то, что ломает ребра. Двенадцатилетнего мальчика избивали и пытали, а ее Алекс дразнил в традициях садо-мазо.

— Так ты хотела? Узнать, каково было мне? Я отвечу — больно. Так, что я орал, пока не охрип. Страшно. Пиздец как, до одури, что пытался драться насмерть, сам себе выворачивая суставы, разрывая кожу, нарываясь на все новую и новую боль.

Третий удар выбил дыхание — резкий, с оттяжкой, он заставил вскрикнуть в голос.

— А потом я понял, чем громче кричу, чем больше дерусь, тем больший кайф ловит он. Как наркотик. И я сдался. И как только он решил, что я сломан пришла тьма. Спасением. Но спасать было уже некого и поздно.

Палец Шувалова скользнул по промежности, круговым движением обошел анальное отверстие. Аня напряглась всем телом, суставы заныли от напряжения.

— Расслабься, — в мертвом голосе впервые проскользнула боль. — У меня не было такой роскоши.

— Алекс… — девушка прошептала, взывая к тому, кто отошел во мрак, уступив место чудовищу. Ледяной ужас сковал ее, когда палец уперся в тугой мускул. Анна вскрикнула, почувствовав проникновение — неглубокое и даже нерезкое, просто пугающее. Эксперимент провалился, вышел из-под контроля. У нее не было ни силы, ни возможности противостоять монстру, которого она сама так долго дразнила, провоцируя любопытством и своеволием. Кабинет перед глазами поплыл от слез неподдельного первобытного ужаса жертвы, уже почуявшей клыки хищника, смыкающиеся на тонкой шее.

Палец двинулся вглубь, заставляя ее стонать и дергаться, выкручивая руки и отзываясь болью от впившегося в кожу ремня. Александр прижался так, что она почувствовала ягодицами его возбуждение. Ладонь зажала ей рот.

— Никто не придет. Не спасет. Не поможет. Ты хотела знать, как это было?

Аня замычала, но ее уже не слушали. Палец двигался методично, растягивая, готовя. Она чувствовала каждый сустав — и это было не столько больно, сколько унизительно и, что самое жуткое, где-то в темноте подсознания — возбуждающе.

— Не надо… — прошептала, когда хватка ослабла, позволяя глотнуть воздуха. Слезы текли по щекам сами собой, увлажняя пальцы Алекса, которые вдруг начали мелко дрожать.

— Саша… Саша, пожалуйста… Ты не такой… — она плакала от бессилия и злости на саму себя, от страха, что никогда больше мир не станет прежним, разорвав ей сердце бесчувственной тьмой и от осознания, что если сейчас Алекс переступит грань, она никогда больше не сможет смотреть в его глаза и видеть человека, а не монстра.