Чтение онлайн

— Я не боюсь тебя, — Полина перекатилась на бок и села, тяжело дыша. — Я не боюсь смерти.

— После того, что я тебе скажу, будешь очень бояться, — ответил Маэстро.

Он повернулся к свету, падавшему из люка, и зубы его в ухмылке блеснули в полумраке.

И тут Полина заметила тень. Что-то мелькнуло за спиной Маэстро, у края лестницы. Нет, показалось. Никто не знает и не может знать, что она здесь. Никто не спасёт.

«Но я не доставлю этой твари удовольствия видеть мой страх, — подумала она. Буду держаться до конца. Папа бы не сдался. И я не сдамся».

— У меня вообще-то для тебя две новости, — сказал Маэстро, присаживаясь на корточки перед ней. — И обе плохие. С какой начать?

— Если ты меня сейчас убьёшь, мой отец всё равно найдёт тебя, — хрипло проговорила Полина, перебивая маньяка, но не смогла сдержать слёз, и голос захлебнулся.

— Вот это как раз одна из плохих новостей. Твой отец мёртв. Его подстрелили его же коллеги. Если бы я сделал это сам, было бы слишком просто. Но… Я всё рассчитал. Сделал так, чтобы меня взяли. А потом вынудил твоего отца освободить меня — знал, что ради тебя он на это пойдёт, и итог тоже знал — его пришили свои же…

— Врёшь! — выдохнула Полина. — Ты, сука, всё врешь! Мой отец жив. Его называют Отмороженным — думаешь, просто так? Я вижу, рожу-то твою уже подправили. Кто? Ну? Мой отец! Он дикий, он не может погибнуть. Не может. Ты это знаешь, тварь, и всё специально врёшь, чтобы сломить меня…

— Тебе придётся поверить мне на слово, — Маэстро поднялся и шагнул к ней. — Доказывать я ничего не собираюсь. Тем более что жить тебе осталось недолго. И вот это вторая плохая новость. Ты выполнила свою роль. Твой папаша сдох, терзаемый мыслью, что не смог тебя спасти. И теперь ты отправишься вслед за ним. Ничего личного к тебе не имею, но таков был мой план, дорогуша… Я пять лет его вынашивал. Могу сказать, что оно того стоило. Прощай.

Едва договорив, Маэстро сжал губы, весь вытянулся и бросился на Полину, сомкнул крючковатые пальцы на её горле и стал давить. Полина захрипела, забилась, пытаясь вырваться, но связанные руки и ноги не давали ей ни ударить, ни оттолкнуть.

И тут она снова увидела тень — нечто мелькнуло за спиной маньяка Ордынцева. Чья-то рука сгребла его за шиворот и рванула назад. Маэстро вскрикнул от неожиданности и полетел через всё помещение, ударился спиной о бетонную стену и сполз на пол.

— Кто здесь?! — хрипло выкрикнул он.

Судорожно зашарил по стене в поисках выключателя, нащупал, щёлкнул.

Под потолком вспыхнула лампочка.

Перед ним стоял Отмороженный. Живой. С такой же злой улыбкой на лице — зеркальной копией той, которую Маэстро сам носил последние сутки. И от этой улыбки маньяку впервые за много лет стало по-настоящему страшно.

— Как?! — выдохнул Маэстро. — Этого не может быть!

Как только свет вспыхнул, я выждал две секунды. Просто стоял и улыбался, глядя в расширенные от ужаса глаза Маэстро. А говорят, маньяки не испытывают эмоций. Враньё! У этого сейчас в глазах промелькнули и страх, и ярость, и недоумение, и ужас. Всё отразилось на его побитой роже, как в кривом зеркале.

Я не дал ему даже раскрыть рот. Шагнул вперёд и впечатал кулак в нос. Хрящи хрустнули, брызнула кровь. Маэстро дёрнулся, попытался закрыться, но я бил, бил и бил, пока он не сполз по стене обмякшим манекеном, тяжело хрипя.

Полина молча смотрела на это, зажав рот связанными руками. Я поймал её взгляд — и в нем не было страха или жалости. Только крайняя степень удивления и молчаливое, гневное одобрение.

— Иди наверх, — сказал я, развязывая дочь. — Сядь в машину. Это свои. Жди меня там.

А сам, видя, что дальше она разберётся с верёвками, на всякий случай ещё отбросил полумёртвое тело Маэстро в угол. Подальше от моей дочери. Тот слабо стонал, пытался ползти, но пальцы только беспомощно скребли бетон, размазывая по серой крошке кровь.

— Папа! — выкрикнула Полина и, окончательно освободившись от пут, повисла у меня на шее.

Она прижалась ко мне так, как прижималась в детстве, когда ей снились страшные сны, — всем телом, вцепившись пальцами в куртку, уткнувшись лицом в грудь. Я почувствовал, как она дрожит, и обнял её. Осторожно, потому что руки мои были в крови.

— Прости, — прошептала она. — Прости. Я не знала про маму. Он мне всё рассказал. Это я виновата…. Не ты!

— Никто не виноват. Запомни, дочь. Из нас тут никто не виноват.

Она оторвалась на меня и чуть отодвинулась, чтобы окинуть меня взглядом.

— Как ты выжил? Он сказал, что тебя подстрелили, что тебя убили. Что произошло?

— Всё хорошо, — сказал я.

Я постучал костяшками пальцев по груди — там глухо отозвались пластины бронежилета.

— Твой дружок Щупин сделал всё правильно. Выстрелил куда надо, как мы с ним и обговаривали. Мы инсценировали мою смерть. Толковый он парень, этот недомерок. Кстати… мне кажется, он в тебя втюрился. Ты бы, раз так оно пошло, к нему присмотрелась.

— Что? — Полина отстранилась и уставилась на меня. — Я у тебя прощения прошу, душу выворачиваю, а ты мне про какого-то Щупина? Серьёзно?

— Это жизнь, дочь, — улыбнулся я. — В ней всего намешано. Иди уже наверх. Мне тут… закончить надо.

Она развернулась и стала подниматься по ступеням. На середине лестницы задержалась, повернулась.

— Да, ты прав. Он неплохой парень. Пожалуй, присмотрюсь.

И побежала наверх. Я слушал, как стихают её шаги, и улыбался. Впервые за эти дни широко и по-настоящему.

По этим же ступеням через минуту спустились двое. Ренат молча покачивал автоматом на ремне, следом ступал Конев-старший. Алексей Робертович, заместитель губернатора, человек в дорогом костюме и итальянских ботинках, стоял сейчас в грязном бетонном подвале и смотрел на окровавленного маньяка. Того человека, что убил его сына, только чтобы подобраться к намеченной фигуре.

— Вот, — сказал я. — Как и обещал. Убийца твоего сына. Живой. Пока живой…

— Но это мы сейчас поправим, — глухо проговорил Конев и с размаху зарядил Маэстро по рёбрам носком ботинка.

Маэстро вздрогнул и тут же скрючился на полу.

— Что, больно? — прошипел Конев. — Ты ещё не знаешь, что такое настоящая боль. Я буду тебя резать на кусочки. Медленно. Но резать так, чтобы ты не истёк кровью раньше времени. Зря ты убил Кирюшу. Зря.

Маэстро улыбнулся разбитым ртом и булькнул кровью:

— Ты бы видел его глаза, когда я накинул ему удавку…

Он не договорил. Конев взвыл диким зверем и стал его пинать — остервенело, с хрипом, не мог остановиться. Я схватил его за плечи и оттащил.