Отмороженный
Шрифт:
— Умный парень, — сказал я. — Послушай умного парня, Алексей Робертович. Опусти ствол, Ренат. Аккуратно. На пол. И отойди к стене.
Ренат медленно нагнулся и положил пистолет на паркет. Выпрямился и отступил. Руки поднял.
— Вот и хорошо, — сказал я. — А теперь сядь, Конев. Сядь и послушай.
Конев тяжело опустился на то, что оказалось рядом — в кресло. Лицо у него было серое, и он впервые за весь вечер выглядел трезвым. Адреналин вмиг выбил хмель.
Глава 26
Женя так и не могла уснуть.
С тех пор как Мороз ушёл, она всё сидела на кухне, уставившись в пустую кружку из-под чая. За окном давно стемнело, и тени от занавески качались и ходили на стене, как живые. Где-то за стеной у соседей монотонно бормотал телевизор. В такой час… А какой? Сил не было даже посмотреть на часы.
Она всё прокручивала в голове последний разговор. Как он стоял в прихожей, как смотрел мимо неё, как после всего сказал «мне пора» и вышел, не обернувшись. Дверь щёлкнула замком, и квартира без него сделалась пустой.
Вдруг в прихожей коротко тренькнул звонок, и Женя вздрогнула, отставила кружку, та звякнула о блюдце.
Он вернулся, подумал Женя. Вернулся, простит, всё как-нибудь наладится, мелькнуло в голове, и она рванулась к двери. На бегу задержалась у зеркала в коридоре, поправила волосы, тыльной стороной ладони одним жестом вытерла глаза и попыталась улыбнуться. Сделать приветливое лицо, чтобы он не подумал, что она тут страдала и ждала. На миг у неё даже получилось, но губы тут же дрогнули и поползли вниз.
Звонок повторился, дзинькнул уже настойчиво.
— Сейчас, сейчас, Илья, сейчас открою!
Она щёлкнула замком, торопливо распахнула дверь и отступила назад, давая ему место, чтобы вошёл, чтобы не стоял на пороге, чтобы не передумал, не ушёл снова.
И он вошёл. Только это был не Илья — перед ней стоял… Маэстро. Стоял и улыбался.
— Привет, сестрёнка. Не ждала?
Он по-хозяйски шагнул через порог, огляделся, и как показалось Жене, принюхался, словно хищник на своей территории.
— Привет, — совсем тихо ответила Карпова.
— А я смотрю — в окошке свет горит, не спишь. Думаю, дай загляну.
Женя стояла, вцепившись пальцами в отворот халата, ноги у неё сделались ватными, а язык будто прилип к нёбу.
— Ты почему так поздно? — выдохнула она.
Словно это было важно, словно значение имело именно это.
— Ты все равно не спишь… Слушай, на тебе лица нет, сестрёнка. Случилось чего?
Маэстро пристально оглядел её, и Женя под этим взглядом невольно запахнула халат плотнее.
— Нет, нет, всё в порядке. Голова просто разболелась, не могу уснуть. Знаешь, эти магнитные бури, да и мне уже не восемнадцать — наверное, влияет.
Голос ее звучал ровно, почти нормально. Почти.
— Так, может, лучше мне потом зайти? — поинтересовался Маэстро, чуть склонив голову набок.
— Нет, нет, заходи, конечно, что ты. Ты, наверное, голодный. Я тебя накормлю.
— Ты же знаешь, я всегда голодный, — проговорил он.
Самая, вроде бы, обычная фраза, но прозвучало это так, что у Жени мурашки пошли по спине. Словно речь шла не о еде. Голоден Маэстро был по-другому, по-звериному.
А в голове Карповой застучала одна мысль: надо позвонить Илье. Надо сообщить. Она ведь должна…
Но как?
Лишь только она потянется за телефоном, Маэстро сразу считает её. Он знает её давно, они выросли на одной улице, она подкармливала его в детстве, когда он прибегал от побоев матери, грязный, голодный, с синяками на тощих руках. Тогда он был забитым мальчишкой, а теперь стоял у неё на кухне, сняв очки, и сиял такой улыбкой, от которой хотелось закрыть глаза.
Улыбкой, какой не может быть у живого, настоящего человека, от которой закрадывалась звенящая пустым котелком мысль: он давно, давно уже мёртв.
Карпова сглотнула.
— Садись, садись, я сейчас… Я сейчас в ванную схожу и вернусь.
— Телефон оставь на столе, — тихо проговорил Маэстро.
— Что? — Женя замерла.
— Я говорю, телефон оставь.
Он кивнул на карман её халата, отвисавший под тяжестью смартфона. Женя машинально прижала руку к карману.
— Ты что, не доверяешь мне? — нахмурилась она.
Можно было бы, даже хотелось сказать: это ведь не я тебя обманула, а ты — меня. Но она ничего не сказала.
— Ну конечно, я тебе доверяю, — Маэстро улыбнулся дружелюбно, и любой посторонний принял бы его за заботливого брата. — Но всё же мне так спокойнее. Не обижайся. Времена такие — ведь так говорят?
— Да нет, нет, что ты, конечно, я не обижаюсь. Вот, пожалуйста.
Женя выложила телефон на стол, экраном вниз, и юркнула в ванную. Включила воду, чтобы шумело, и прислонилась спиной к холодной плитке. Схватилась обеими руками за голову и так стояла с минуту, закусив губу, чтобы не застонать от досады вслух.
Думай, Женя. Думай, как сообщить. Как позвонить. Телефон на столе. Маэстро на кухне. Что же…
Она плеснула воды в лицо, вытерлась полотенцем, натянула улыбку и вышла.
— Будешь борщ? Я тебе борща разогрею.
— Нет, мне просто чай.
Она развела руками, будто была просто хозяйкой, которая хочет приветить и накормить гостя, и не думала каждую секунду, как…
— Есть пирожки к чаю.
— Не откажусь, — Маэстро сидел за столом, вытянув ноги, и поглаживал край кружки пальцем. — А с чем пирожки?
— С яйцом и луком.
— Совсем как твоя бабушка делала, — он чуть прикрыл глаза, — когда подкармливала меня. Когда я прятался от матери.
— Да, это по её рецепту, — хохотнула Женя, и смешок вышел почти натуральным. — Хотя какой там секрет? Тесто да начинка.
Она и вправду достала тарелку с пирожками, поставила на стол, щёлкнула кнопкой электрического чайника.
— Единственный секрет — вот, — она показала на чугунную сковородку, висевшую на крючке над плитой. Старую и черную, с въевшимся жиром. — Когда бабушки не стало, я эту сковородку себе забрала. Современные не то совсем, а эта… вечная.