Отмороженный
Шрифт:
Маэстро молча кивнул и откусил пирожок.
В это время телефон на столе дзинькнул. Женя метнулась к нему, схватила.
— О, Катька пишет! — она постаралась, чтобы голос прозвучал беспечно. — Подруга, не спит ещё. Что это она? Опять в караоке забурилась, наверное. Как всегда, найдёт приключение на свою пятую точку.
Маэстро смотрел на неё, жуя пирожок.
— Сейчас я ей отвечу.
Палец быстро застрочил сообщение. Два слова: «Он пришёл». Контакту — «Илюша». Отправить. Зелёная галочка — доставлено.
Женя лёгким жестом, будто ничего особенного не происходило, положила телефон в карман халата и села напротив Маэстро.
— Да ты пей, пей чай. Стынет же.
Но Маэстро к пирожку больше не притронулся. Лишь отхлебнул чай, прищурившись, и поверх кружки смотрел на Женю.
— Кому ты написала? — спросил он.
— Да я же говорю, Катьке. Она у меня шебутная. Никак замуж не выскочит. Со своим развелась. Вот и понеслась душа по кочкам.
— Не ври мне… Ты написала Отмороженному, — спокойно сказал Маэстро.
Карпова почувствовала, как её пробирает до кончиков волос, словно она обращается в лёд. Он видел её насквозь, всегда видел, с самого детства: считывал, когда она пыталась спрятать от бабушки разбитую вазу или соврать про двойку по математике.
Женя вздрогнула, сжала губы в тонкую нитку, но промолчала. Бессмысленно было отпираться, он всё равно знал.
— Ты его позвала. Но я рад, что он сейчас придёт, постучит в дверь, и всё разрешится.
— Ты хочешь его убить? Зачем тебе это? — проговорила Женя, и слёзы покатились по щекам.
Он вдруг повернул голову в сторону окна, хотя там уже ничего нельзя было увидеть в такой темноте. Потом обратно, и вышло почти механически.
— Я сбежал из колонии ради того, чтобы поквитаться с заклятым врагом.
— Почему ты… такой? Ты же был не такой, Вить. Мы же с тобой в детстве дружили. Я тебе бутерброды носила, помнишь?
— Помню, — кивнул Маэстро.
— Ну так зачем? Зачем всё это?
— Люди не меняются, сестрёнка. Я-то — я всегда был такой. С тобой был просто другой. Но сегодня ты увидишь меня настоящего.
— Прошу… Не убивай его. Делай со мной что хочешь, но его не трогай. Прошу тебя.
Ордынцев тяжело, со значением усмехнулся. Потом его лицо снова выровнялось.
— Кто сказал, что я его убью? Я приготовил ему кое-что другое… знаешь, некоторые вещи страшнее смерти, — сказал Маэстро и выжидающе посмотрел в сторону прихожей. — Когда он постучит, подойдёшь к двери и скажешь, что…
Договорить Маэстро не успел. Сначала послышался шорох сбоку, а потом с громким звоном разбилось кухонное стекло, и в оконный проём ввалился Отмороженный.
Я получил то сообщение от Женьки, когда выходил из дома Конева-старшего. Два слова на экране — «Он пришёл», — и внутри всё будто вытянулось в струну. Я прыгнул на мотоцикл, резко газанул с места. Город мелькал размазанными огнями, светофоры я проскакивал на мигающий жёлтый, на одном повороте заднее колесо пошло юзом, вычерчивая полосу по асфальту, но я выровнял машину и только добавил газу.
У Женькиного дома остановился с торца многоэтажки, чтобы не шуметь двигателем. Сбросил шлем, вытащил из кофра обрез и побежал.
В голове пульсировало одно: попался, сука!
Я не стал заходить через подъезд. Маэстро всё видит своими прозрачными глазами, всё поймёт раньше, чем я поднимусь на этаж. Услышит шаги в подъезде, скрип двери, и убьёт Женьку ещё до того, как я войду. А может, она догадалась и не заперла замок. Рисковать и проверять нельзя.
У Женьки второй этаж. Окно кухни выходило во двор, и свет в нём горел — значит, они там. Под окном росло старое узловатое дерево, его ветки дотягивались до третьего этажа, а уж до второго — тем более.
Я подпрыгнул, ухватился за нижний сук, подтянулся, перекинул ногу. Обрез мешал, но мне удалось вскарабкаться. Совсем бесшумно не вышло, и всё же в относительной тишине я добрался до уровня окна. Через тюль просматривались на кухне силуэты: Маэстро сидел за столом спиной к окну, Женька — напротив.
Я упёрся ногой в толстый сук, примерился, сгруппировался и прыгнул.
Стекло из старой оконной рамы вылетело со звоном. Обвязка треснула, тюль сорвался с карниза и обмотал мне плечо. Я приземлился на пол кухни, перекатился, и обрез в один миг скользнул по линолеуму и ударился о ножку стула. Я рванулся к нему, схватил с пола и вскинул два ствола на Ордынцева.
Но тот был быстрым.
Маэстро метнулся из-за стола, опрокинув стул, и в одно движение оказался за спиной Жени. Одной рукой он сгрёб её за горло, притянул к себе, а второй приставил к виску тонкий узкий нож. Лезвие блеснуло в свете кухонной лампы, и Женька тихо вскрикнула.
— Брось, — прохрипел Маэстро. — Брось пушку. Или я её убью.
Он держал Женьку перед собой, сам прижимаясь к ней всем телом, и его неподвижные, как у рептилии глаза смотрели поверх Женькиного плеча. Нож подрагивал у виска.
— Стреляй, Илья, — еле слышно выдохнула Женька.
Голос у неё был сдавленный, будто она говорила из-под толщи воды.
— Стреляй. Не жалей меня. И прости. Что так вышло.
— Замолчи! — рыкнул Маэстро и сильнее сжал пальцы на её горле. — Ну! Отмороженный, я жду. Бросай волыну.
Он чуть надавил ножом. Жало впилось на миллиметр, и по виску Женьки побежала тонкая красная дорожка. Она вскрикнула, закусив губу, но не шелохнулась. Ей ещё не больно, это испуг, это нервы.
Я стоял в трёх метрах от них, и обрез подрагивал в вытянутых руках. Стрелять нельзя. Картечь с трёх метров — это мясорубка, разнесёт обоих. Я мог сейчас попасть ему в голову, но мог задеть и её. И вот это не давало нажать на спуск.
— Спокойно, — сказал я и услышал свой голос как будто со стороны. — Я кладу обрез на пол. Вот, видишь?
Я демонстративно отвёл руку в сторону и начал медленно наклоняться.
— Э нет! — проговорил Маэстро. — Переломи обрез и вытащи патроны.
Я не спорил, медленно и плавно щёлкнул рычажком, переломил стволы, вытащил два патрона. Тяжёлые латунные гильзы выскользнули из казённика и с тусклым звоном покатились по линолеуму. Одна укатилась далеко под стол, вторая остановилась у ножки холодильника. В пределах досягаемости, если что. Я отметил это краем глаза и положил переломленный обрез на пол, но стволы не захлопнул — так и оставил раскрытым, чтобы при случае успеть зарядить.