Чтение онлайн

– Говори, Рустам, - Кузнецов отрывисто кивнул. Однако за внешней холодностью въевшейся в плоть и кровь привычки скрывалось - как и всегда - истинное участие. Адмирал внешне всегда старался соответствовать образу сурового отца-командира. Не для проформы или позерства - а искренне веря, что так правильно: нельзя быть подчиненным бойцам и хорошим командиром, и лучшим другом. Жизнь есть жизни - чем-то приходится жертвовать. Пример Владимира Бэра, капитана первого ранга ещё с училища стал примером, образцом подражания.

Не знал, да и не мог Кузнецов знать, что за человек был командор. Однако из того, что слышал, твердо помнил: не находил Владимир Иосифович понимания команды - и в первую очередь из-за неизбежной прямоты, честности, жесткости в общении. Но только навсегда оставался в памяти не тот Бэр, а совершенно иной: капитаном броненосца "Ослябя", не покинувшим погибающий корабль. А перед тем не покинувшим и уходящую на бой Вторую Тихоокеанскую. Лучше, чем Новиков и не сказать: "В этот момент, перед лицом смерти, он был великолепен...." В пример ему и многим другим знаменитым командорам, Кузнецов держал себя строго и отстраненно. Однако, пускай изначально привнесенная привычка и стала второй натурой, истинный характер адмирала известен каждому подчиненному: подобно тому, как сам капитан стоял во всём горой за своих людей, так сами люди всегда верили, поддерживали. И никогда не стеснялись говорить правду - напрямик, в глаза. Гуревич тоже не чужд правилу.

– Александр Игоревич... Я ведь долго не понимал, все мы не понимали, что на деле происходит!
– начав слегка сбивчиво, майор продолжил более уверенно. Голос обрел твердость, искреннюю горячность.
– Ведь вокруг нечто ужасное! Господи! Да разве мог я предположить ещё месяц... Да что там - неделю назад?! Не где-нибудь, - в сердце СССР, в Новосибирске! Оккупанты хозяйничают, словно так и должно быть! Вокруг разруха, голод! Беженцы!... Тысячи людей из ближайших окрестностей! Без денег, без крова, без надежды!...

Не справившись с эмоциями, Гуревич не выдержал, замолчал от гнева. Ворочающиеся в душе угли тлеют, обжигая. Словно подводя итог, майор вполсилы громыхнул кулаком по столу. И продолжил уже гораздо более спокойно: тяжелый осадок, та самая ярость благородная пускай не исчезли, но отступили на время.

– Такое ощущение, товарищ адмирал, что знакомый мир рухнул... Внезапно и навсегда...

– Нет, майор, - решительно возразил Кузнецов.
– Ты это брось. С такими мыслями хорошо умирать. А нам в бой идти. Раз уж начал, доводи до конца.

– Простите, Александр Игоревич, - Рустам чуть виновато улыбнулся.
– Только вы зря беспокоитесь: и в мыслях не было. Я и раньше не любил отступать. А уж теперь вовсе не спущу!

– Это верно, - невозмутимо кивнул адмирал.
– Тем более отступать некуда - и так уже в Сибири стоим. Теперь только вперед.

– Вот с этим и проблема...
– горько усмехнулся Рустам.
– Вперед мы пойдем. Только бы знать - зачем? Не вижу я, что мы действительно можем сделать... Партизанить по лесам? Хм...

– Партизанить по лесам тоже дело немаленькое, - резонно возразил адмирал.
– Это ты ещё помнить должен по примерам Ковпака, Доватора, Медведева... Да мало ли было? А уж про первую отечественную и вовсе нечего говорить... Так что давай, выкладывай, - с каким предложением пожаловал? От себя лично или кого из местных?

– Да...
– Гуревич поспешно кивнул.
– Простите, Александр Игоревич, отвлекся... В общем, мы проверили - слежки за вами нет, да и подозрительного не замечено...

– И на том спасибо!
– ответил Кузнецов с явной иронией в голосе. Даже коротко хохотнул.

– Так что последний вопрос...
– продолжил майор. По всему виду Кузнецов понял: Рустам собирается высказать нечто неудобное, неловкое, но должное быть сказанным. Помявшись несколько секунд, Гуревич наконец решился. Сейчас он выговаривал слова осторожнее, медленно, тщательно взвешивая каждый квант смысла.
– Товарищ адмирал. Прошу не считать мои слова оскорблением: но этот вопрос я не могу не задать. Достаточно одного вашего слова... Есть ли что-нибудь, что может помешать вам работать с нами?

– Нет, - спокойно ответил Кузнецов.

– Спасибо...
– почувствовав, что негатива не последует - как минимум на ближайшее время, Рустам почувствовал заметное облегчение. Сразу же отразившееся на лице: вроде бы за исключением губ ни одна черта не дрогнула, но исчезла невидимая мрачная пелена. Дальше майор продолжил явно уверенней, тверже.
– Товарищ адмирал, от лица местного командования - и себя лично - передаю просьбу: присоединиться к местному освободительному движению.

– Рустам...
– Кузнецов грустно улыбнулся, тихо покачивая головой. Упершись локтями о стол, адмирал наклонился вперед - подбородок уткнулся в сплетение ладоней.
– Конечно, я готов. О чём речь? Разве можно ожидать иного?

– Нет, конечно...
– попытался было возражать Гуревич, но Кузнецов прервал зароившуюся тираду в корне небрежным жестом.

– Я другого не возьму в толк: зачем? На кой рожон сдался вам сухопутный адмирал? Чем могу помочь? Не прокладывать же, в самом деле, фарватер или рассчитывать маневры. Без флота все мои знания - чистая теория. И, увы, бесплодная...

– Не наговаривайте, Александр Игоревич, - Рустам всё же не выдержал, прервал молчание.
– Уж кто, но я то знаю, что вы офицер, а не приложение к капитанскому мостику.

– Ладно, ладно. Давай заканчивать с лестью... Я, в конце концов, не барышня, чтобы хитроватые молодчики комплиментами засыпали.
– Кузнецов второй раз махнул на бывшего подчиненного. И, усмехаясь, продолжил.
– Если можешь, сразу к делу. Там и разберемся что почем. Или секретность?

– Да нет... Нет секретности, конечно, только...
– Гуревич прервался, многозначительно кивнув на спящую Алису. Впрочем, как заметил Кузнецов, девушка уже некоторое время не спала, а лишь делала вид. Нечто подобное интуитивно ощущал и Рустам: пускай даже сидя спиной - шестому чувству в том нет помехи.

– Если мне веришь, как только что сказал, значит, и ей тоже, - твердо отрезал Кузнецов. Без вариантов.

Гуревич вновь не оглядываясь скользнул оценивающим взглядом по притворяющейся девушке. Затем вновь обернулся к адмиралу. Тяжело вздохнув, признал:

– Хорошо, согласен... Пусть на моей совести будет...
– Впрочем, лицо майора не долго несло маску печали - уже через пару секунд сменилось лукавыми искорками в глубине глаз.
– Только ведь она уже сейчас притворяется. Притворяетесь ведь, прекрасная барышня?