Чтение онлайн

— Эй, что с тобой, горе иномирное? — спросила бабка.

Явилась не запылилась. В отличие от меня. Я подняла голову, с волос тонкой струйкой посыпалась мука, прямо на подол, растекшийся по дощатому полу повозки сине-белой кляксой. На глаза мои навернулись слезы.

— Ох ты и чучело! Кто увидит, так за градалетское озерное чудище примет! Ты ж вылитый черт! — выдала призрачная, снова взглянув на меня.

— Странные у вас черти, белые почему-то… — буркнула я, стряхивая муку с плеч. И вдруг ощутила, что по щекам моим потекли слезы. Это еще какого?.. Такого я от себя точно не ожидала! Не из плакс, вроде. Нельзя. Нинка, плакать нельзя! Руки с ногами же целы. Брось это!

— Чего ревешь? Чего ревешь-то? — глазки бабки растерянно забегали.

— Платье жалко! — всхлипнула я, утирая непрошенную влагу перепачканной в муке ладонью.

— Тьфу ты! — всплеснула руками старушенция. — Да у тебя таких еще десяток будет! Ты же княжеская невеста! Скажешь, так и пошьют! Лучше послушай, что бабушка узнала…

Старушка так хитро прищурилась, так таинственно разулыбалась, что даже мне — расстроенной, перепачканной, злящейся на нее за то, что ничего не подсказала, никак не помогла — стало интересно, что же она там такое выведала.

— Неужто узнали, как мне прямо сейчас домой вернуться? — ехидно спросила я, четко осознавая, что старушка если и узнала бы подобное, мне бы не сказала: не в ее интересах.

— Милочка, у нас же уговор! — подтверждая мои мысли, начала призрачная. — Ты участвуешь в отборе. А вот когда выиграешь…

— О! Так я еще и выиграть должна? — удивилась и возмутилась я.

— Не придирайся к мелочам! — отмахнулась старушка. — Тем более, что я для тебя второй конкурс считай выиграла уже.

— С первым-то еще не разобрались! — фыркнула я, стряхивая с головы очередную порцию муки. — Что я делать-то буду у этих лесорубов? Ночью!

— На постой попросишься, что ж еще! — закатывая глаза, проворчала бабуля. — Ты лучше послушай, что я узнала. Второе испытание будет о традициях Градалета!

— Час от часу не легче, — буркнула я невесело. Ну откуда мне знать о традициях княжества в драконьей стране абсолютно чуждого мира? Ничего не знаю. Ничегошеньки.

— Так а я тебе на что? — в глазах старушенции блеснул энтузиазм. — Сейчас все расскажу! В нашем княжестве очень любят вокал. Все поют: и стар, и млад, и знать, и простые жители. И каждый год мы проводим певческие конкурсы. Простой люд соревнуется на весенней ярмарке, знать — на балу равноденствия! Это традиция! Так вот, все невесты будут участвовать в певческом конкурсе, моя дорогая! А я знаю о таких конкурсах все! Такую песню тебе сочиню, что другие романсы просто померкнут на ее фоне.

— Я петь не умею, — вздохнула я обреченно, ярко представляя, как драконы морщатся и затыкают уши, услышав мои конкурсные завывания.

— Такие стихи изображу, такую музыку напишу! Старая карга Тренария, которую какой-то идиот назначил председательницей жюри, обрыдается, восторгаться будет до инфаркта! — не слушала меня бабуля-призрак. — Какие я сочиняла романсы, в молодости с ними на певческом конкурсе Градалета пять раз побеждала. Вот послушай…

И призрачная затянула мотивчик, что-то гнусаво запела, а я тихо завыла, утыкаясь в собственные колени. Вот только мертвецких концертов мне не хватало. Сижу тут в муке, в порванном платье, в чужом, незнакомом мне мире, в повозке, в которую проникла тайком, мирюсь со статусом княжеской невесты, стать которой тоже не пыталась. Божечки, как же домой хочется! Там хлопот полон рот, ни отдыха ни продыха, но хлопот-то своих, понятных. А тут что? Лесорубы? Конкурсы вокала? Старушка-призрак в качестве наставницы? Бред какой-то.

Моей отвлеченности старушенция не замечала, распевала в свое удовольствие что-то заунывное о лесах, озерах, бескрайних просторах и старинных легендах Градалета. Под мерное покачивание повозки и эти песнопения я, кажется, даже задремала.

Мой нехитрый транспорт остановился, раздались мужские голоса, я встрепенулась.

— Так, вылезай давай скорее, — приказала бабуля, паря прямо надо мной, да так низко, что я аж пригнулась инстинктивно. — Приехали. В поселении уже.

Спросонья я протестовать не стала, вылезла из телеги, можно даже сказать — вывалилась.

— Давай скорее туда! — призрачная указала на лесопосадку.

Не раздумывая, я споро засеменила в указанном направлении и остановилась, только оказавшись под сенью огромных елей, скрывшись за раскидистыми игольчатыми лапами.

— А теперь что? — спросила я, наблюдая, как повозки покатились дальше, проезжая под высокой, созданной из необхватных древесных стволов и перекинутой между ними резной деревянной вывеской с наименованием поселения, аркой.

— Ты иди туда, прямо, никуда не сворачивай. На ручей набредешь, недалеко он, метров сто, — ткнула пальцем старушка, указывая направление. — Там ручей есть. Умойся, приведи себя в хоть сколько-нибудь вид приличный, а то смотреть страшно, чудище с-того-светное, честно слово, а не девица! Как тебе в голову только пришло в мешок с мукой залезть-то?

— У меня вариантов других не было, между прочим, — покосившись, пробурчала я в ответ.

— Ты не оправдывайся, а топай! — голосом злобной училки заявила призрачная. — А я слетаю на разведку, погляжу, кто тут сейчас сердобольный, к кому можно тебя на постой пристроить, такую непутевую, грязную, да еще и человечку!

И растворилась снова в воздухе. Опять! Бросила снова. Одну. В лесу. У лесорубов. А это, между прочим, обычно мужики такие необъятные, неприветливые и с топорами…

— Да чтоб тебя черви могильные до скончания веков ели! — бросила я в пустоту.

Огляделась. Темно, тихо, вроде как никого в лесу нет. Отработали, видать, уже мужички и к ночи по домам отправились. Пришла к выводу, что умыться и правда было бы неплохо, да и напиться, если ручей чистый, смыть с горла осевшую там и никак не хотевшую сглатываться мучную пыль. Побрела вперед, глядя себе под ноги и пытаясь в сумерках не зацепиться за торчащие корни, старательно обходя елки, отодвигая их раскидистые лапы в сторону.

— Ай, ай! Прекратите! — раздался где-то справа тонкий детский выкрик, а следом послышался многоголосый хохот.

— Ай, больно! — снова тот же голосок и новый взрыв ржания.

Я бросилась на звук и уже через десяток шагов увидела такую картину: пяток мальчишек стояли на краю ямы и кидали в нее еловые шишки.

— Ай! — донеслось из ямы.

— О, я попал! Попал! — радостно воскликнул один из обидчиков.

— Молодец, Яран! — похвалил другой. — Этот полукровка такой юркий оказался, уворачивается, крутится, как уж на сковороде.

И похваливший своего подельника мальчишка снова швырнул крупную шишку в яму.

— А! Да прекратите вы! Дайте мне выбраться! — в голосе того, кто был жертвой, послышались слезы. — А не то…

— А не то что? — ехидно спросил Яран. — Мамаше-человечке своей пожалуешься?

— Не, он под юбку ее залезет и будет там рыдать! — предположил третий. — Ах-хнык-хнык!

Мальчишка притворно потер глаза, изображая плач. Вот же паршивцы! Их тут пятеро, и на одного! Ну держитесь… Вспомнив, что бабулька утверждала, что я похожа на чудище, распустила и без того превратившуюся в нечто несуразное прическу, растрепала волосы, подняла руки, вытянув их вперед, голову набок склонила и вот в таком положении, с протяжным «У-у-у-у-у! Ар-р-р!», зашагала вперед, выходя из-за скрывавших меня елок. Мальчишки тут же оглянулись, увидали меня и как давай орать, что сил было: «Чудище! Чудище!» Да и врассыпную помчались прочь.