Чтение онлайн

– - Что это? шантаж?

Людмила Александровна смело взглянула в лицо Ревизанову. Он более не улыбался: щеки его были бледны, взор сверкал сталью.

– - Шантаж, -- угрюмо произнес он, -- обидное слово... но пусть будет даже шантаж! Зовите, как хотите, я не боюсь слов. Ах, Людмила Александровна, пустые речи говорили вы мне о давности, о лечении старых ран благодетельным временем. Полно вам притворяться! Прошлое -- власть, и горе тому, кто чувствует ее над собою, чье прошлое -- тайная угроза, да еще и в чужих руках.

– - Вы хотите показать мне свою власть надо мною?

– - Я не говорил пока ничего подобного.

– - Слишком ясно и без слов!

– - Хорошо, допустим.

– - Я не верю в вашу силу.

– - Не обманывайте себя: верите!

– - Нет и нет. Что можете вы сделать мне? Рассказать наш забытый роман свету?
– - кто же вам поверит? Да если и поверят, кто придаст значение такой старой истории? Вы даже не испортите мне моего семейного счастья; мой муж слепо верит в меня.

– - Тем грустнее было бы ему узнать, что верить не следует, что вы обманули его еще до свадьбы, и -- надо отдать вам справедливость -- с поразительным искусством продолжали обман целые восемнадцать лет... Верьте мне: чем дольше человек был дураком, -- простите за резкое слово, -- тем неприятнее ему убедиться в своей... скажем хоть, недогадливости. Что касается света, -- конечно, вы правы: девический грешок не будет в состоянии совершенно уничтожить ваше положение в обществе. Много-много, если посмеются задним числом, подивятся, как это холодная целомудренная Людмила Верховская умела отыскивать в своей душе страстные звуки, когда писала к Андрею Ревизанову.

– Ах, эти письма!

– - Они все целы, Людмила Александровна, -- холодно и веско сказал Ревизанов.
– - И -- раз уже в нашем откровенном разговоре скользнуло такое милое словцо, как шантаж, -- то быть по сему: я предлагаю вам выкупить их у меня.

Людмила Александровна широко открыла глаза.

– - Я очень рада вашему предложению...
– - медленно вымолвила она, смягчая голос.
– - Но чего вы хотите от меня за них?

– - Много.

– - Не денег же? Вы неизмеримо богаче меня.

– - Конечно, не денег. Нет: любви.

– - Как?!

XII

Верховская, ошеломленная изумлением, даже привстала с места. Ревизанов продолжал тихим и ровным голосом:

– - Сядьте, успокойтесь... Да, я прошу вашей любви, я влюблен в вас -- и самым глупейшим образом, как мальчишка. Послушайте, Людмила...

– - Как вы смеете!
– - вспыхнула она.

– - Виноват: Людмила Александровна. Я часто бываю в Москве, но все проездом: у меня дела больше за границею и в Петербурге. Удивляюсь все-таки, как мы с вами не встретились до сих пор. Я много слышал о вас, и все хорошее. Верховская -- красавица, Верховская -- умница, Верховская -- воплощенная добродетель. И признаюсь: каждый раз, как слышал, что-то щипало меня за сердце. Красавица, да не твоя! Умница, да ты ее потерял, как дурак, бросил, как петух -- жемчужину! Добродетель, да ты надругался над нею, -- и она тебя ненавидит и презирает. Наконец я увидел вас в опере, в ложе с Ратисовою. Вы сильно переменились, и я не сразу узнал вас, но влюбился еще прежде, чем узнал. Увидел и тогда же решил в уме своем: эта женщина должна быть снова моею, или я возненавижу ее и сделаю ей все зло, какое только может сделать человек человеку. Это у меня всегда так: кого я очень сильно люблю, того и ненавижу. Ха-ха! что-то мужицкое: кого люблю, того и бью.

Людмила Александровна слушала и терялась, что думать, чего еще ждать, как отвечать. Дело приняло совсем необыкновенный оборот; странность положения была бы почти смешною, если бы не чересчур страстный и сильный тон слов Ревизанова.

– - Это бред какой-то... Вы с ума сошли!
– - воскликнула она.
– - Вот уж всего я ждала, только не этого!

– - Да?
– - Ревизанов засмеялся.
– - Значит, так и запишем в книжку: Андрей Ревизанов объяснился в любви Людмиле Верховской, а она прогнала его прочь. Но я не послушаю вас и не пойду прочь, потому что вы прогнали меня необдуманно и в конце концов полюбите меня.

– - Никогда!

– - Переменим выражение: будете принадлежать мне.

– - А!.. негодяй!
– - вырвалось у Верховской. Она дрожала от бешенства. Лицо ее пылало красными пятнами. Глаза метали молнии.

Ревизанова передернуло, но он совладел с собою:

– - Опять резкое слово. Ну, хорошо, негодяй! Так что же? И негодяй может быть влюбленным. Скажу даже больше: влюбленный негодяй -- зверь весьма интересный, Людмила Александровна, займитесь изучением: я познакомлю вас с этим типом. Влюбленный негодяй, например, просит любви только один раз, но, отвергнутый, не отступает, а требует ее, берет хитростью, силой, покупает, наконец...

– - И вы зовете это любовью?

– - Что же делать, Людмила? Будь я не негодяй, как вы обозвали меня, может быть, и любовь моя была бы иною, но я -- негодяй, значит, мне и не к лицу любить иначе. Ваша честь в моей власти. Если хотите, я продам вам вашу честь.

– - Боже мой! есть ли в вас стыд, Ревизанов?!

– - Одно свидание, один час у меня, наедине со мною, по-старому, как восемнадцать лет назад, -- и вы получите все ваши письма. А без этой улики я бессилен против вас: бездоказательное обвинение разобьется о вашу репутацию. Меня примут либо за подлейшего из клеветников, либо за сумасшедшего... Один час, один только час... Что же?

Людмила Александровна глядела на него безумными, почти суеверно-испуганными глазами.

– - Дьявол вы или человек?
– - прошептала она.
– - Я не знаю... мужчина не решился бы предлагать такую отвратительную подлость женщине, которую любил когда-то...

– - Когда-то я не любил вас, Людмила, но лишь забавлялся вами; а вот теперь люблю! Да, люблю... Вот! вот!
– - взгляните на меня еще раз таким мрачным взглядом!.. Люблю вас за это гневное лицо оскорбленной Юноны, за этот огненный презрительный взгляд, за это тело, рожденное для сладострастия и не знающее его, за вашу ненависть ко мне. Конечно, я не Тогенбург, я не стану вздыхать под вашими окнами или писать вам стихи... Платонизм -- не по моей части, да и вы не девочка, чтобы верить в их фальшь. Но я никогда не верил в силу мечты, а теперь познаю ее. Мои думы, мои сны полны вами. Вы ненавидите меня, а мне приятно быть с вами; каждое ваше слово -- дерзость, а для меня оно -- музыка. Но полно распространяться о любви: каким соловьем я ни пой, вы уже не влюбитесь в меня, а принадлежать мне вы и без того будете!..

По щекам Людмилы Александровны давно катились горькие слезы. С тех пор как она сознала себя беззащитною в руках Ревизанова, гнев на оскорбление исчез: его сменили стыд, страх и беспомощная обида.

– - Сжальтесь надо мною!
– - прервала она Ревизанова, задушив рыдания.
– - Я с трудом сдерживаю себя; если вы продолжите свои объяснения, я кончу истерикой. Неужели это также входит в ваши расчеты?

Ревизанов встал:

– - О, нет, никак! Я не смею задерживать вас. Но надо же выяснить наши отношения. Последний вопрос -- отвечайте на него без лишних слов и оскорблений: согласны ли вы быть моею?

– Нет!

– - Это окончательный ответ? Подумайте!

– - Нет, нет и нет!

– - Тогда выслушайте и мое последнее слово. Я даю вам неделю срока. Сегодня воскресенье, -- если в следующую субботу я не увижу вас у себя, то ваши письма получат огласку.

Людмила Александровна взялась за голову: смертельная тоска схватила в клещи ее сердце...

– - В какую пропасть я попала!
– - стонала она.

Ревизанов продолжал холодно и беспощадно:

– - Сперва над этими письмами посмеется кружок веселой золотой молодежи, потом они дойдут до Степана Ильича. Хотя он и верует в вас, как в Бога, но вещественным доказательствам -- вашим письмам, чувствительным надписям вашею рукою на фотографических карточках он тоже поверит. Пусть простит он вам ваш обман. Я знаю вашего мужа: он мягок, слишком мягок... Но вряд ли уверенность, что вы надругались над его именем, прежде чем получили право носить это имя, будет способствовать продолжению вашего супружеского счастья.

– - Да, вы сильны, вы очень сильны, -- шептала Верховская, бессмысленно смотря перед собою окаменелыми глазами, -- я вас боюсь...

– - Затем: у вас есть сын. Родился он в половине года, следующего за тем, как мы расстались столь драматически... Что, если я явлюсь с вашими письмами к вашему сыну и скажу ему: "Я твой отец"? Пусть я не докажу своих слов, но ведь и вам нечем опровергнуть мое обвинение до полной доказательности. Значит, сомнение-то я все-таки брошу в вашу семью: и отец, и сын должны будут одинаково прислушаться к моему голосу... Говорят, у вас в семье рай земной. Ну, тогда, конечно, раю конец: ад начнется! Ах, Людмила Александровна! остерегитесь! пожалейте мальчика! поверьте мне: словцо "незаконнорожденный" достаточно длинно, чтобы одним подозрением отравить человеку целую жизнь.