Чтение онлайн

– Не понимаю...
– трясущимися губами прошептал унтер.

Гуревич в ответ лишь криво усмехнулся. Отведя клинок от лица пленника, майор внезапно сделал резкий, неуловимый взмах. Звонко свистнул рассекаемый воздух, сверкнула размазанной полосой серебристая молния. И с ужасом немецкий сержант увидел засевший по рукоятку в груди собрата нож. Рукоять оказалась как раз на уровне солнечного сплетения, а сам удар оказался настолько мощным, что насквозь пробившее тело лезвие вышло из спины. Солдат оказался пригвожден к плохо струганным доскам словно бабочка в энтомологической коллекции.

Руки немца оставались связаны за спиной, потому единственное, что оставалось - лишь с недоумением, неверием глядеть на торчащий из груди нож. Однако жизнь вместе с кровью тяжелыми толчками скоро уходила из недавно молодого, крепкого тела. Уже через несколько секунд взгляд солдата подернулся поволокой, погас. Потеряв последние силы, немец безвольно повис на ноже.

– Теперь понимаешь, геноссе?
– спокойно уточнил Гуревич, вновь обращаясь к сержанту.

В глазах пленка отразился неподдельный ужас. Подобная дикость не желала вмещаться в привычном мировоззрении унтер-офицера. Представить, полное подчинение, граничащее с рабством со стороны остальных народов сержант мог с легкостью. В конце концов именно об этом говорил в обращении фюрер. Так же можно с легкостью представить себя хозяином, придирчиво осматривающим свежие трофеи.

А вот то, как живого товарища, словно бессловесный скот, режут дикие, непонятные русские - этого унтер представить не мог. Однако, именно это и стало внезапно единственной истинной реальностью.

– Слушай внимательно, - проследив четко всю гамму эмоций по глазам пенника, Гуревич продолжил 'прокачивать' ситуацию.
– У тебя еще остались для повторных попыток двое товарищей и двадцать пальцев...

Демонстрируя серьезность намерений, Рустам медленно вытянул из ножен на внешней стороне бедра второй клинок.

– Но так просто ты все равно не отделаешься, - не преминул заверить майор. Утешение правда довольно слабое.
– Если это всё закончится, мы еще что-нибудь придумаем...

– Дальше можно несколько пофантазировать...
– приставив нож к лицу сержанта, Куревич стал сопровождать мысли короткими небрежными движениями, словно намечая на теле пленника невидимые штрихи.
– Уши, зубы, глаза... Если хочешь, я даже готов с тобой посоветоваться...

– Итак! Три, два...
– в один миг переменив настроение, Рустам вновь ожесточенно приблизил лезвие к глазам пленника. Приблизившись вплотную, стал лицом к лицу. На исчерченном безжалостно шрамами лице майора унтер лучше всего разглядел дикое выражение глаз и звериный оскал. И окончательно сломался.

– Хорошо... Я всё, всё скажу-у!
– крупные слезы неудержимо покатились по искаженной страхом физиономии. Губы жалко тряслись, язык заплетался - и слова в итоге превращались в невероятную мешанину булькающих, клокочущих звуков.

– Вот молодец, хорошо, - с явным одобрением хлопнул пленника по плечу Гуревич. И, хотя на лице майора не осталось и следа былой ярости, от одного взмаха немец содрогнулся словно от удара. Поджал стыдливо ноги и зажмурил с силой глаза.

– Итак, - деловито приступил к расспросам майор.
– Сколько вас?

– Нас?
– непонимающе уточнил пленник.

– Вас, вас, - кивнул Рустам.
– Только крайне советую не пытаться вилять. Чудеса остроумия так же излишни. Плохо кончится. Скажешь 'трое' - сломаю палец.

– Нас здесь...
– сержант запнулся на секунду, сглотнул. Взгляд на секунду скользнул вбок.
– Полк... 72/14 резервный полк... Всего две тысячи пятьсот шесть человек...

Гуревич мрачно переглянулся с Добровольским. Бойцы, прекрасно понимавшие язык Гетте и Вагнера, естественно поняли и слова пленника. Хорошего мало. Пускай полк в сравнении с той же бригадой и небольшая величина. Однако здесь-то счет уже шел не только и не столько на число, сколько на умения. И оснащенность. А что до оснастки, то немцы, увы, на несколько голов превосходят сейчас десантников.

При желании полк - да что полк, даже рота с современным вооружением - может перемолоть бригаду в кровавой мясорубке за считанные минуты.

– Тяжелое оружие? Техника?
– продолжил расспросы Рустам.

– Транспортные вертолеты - десять, пять бронетранспортеров. Четыре артиллерийских расчета, два взвода с легкими минометами... Плюс захваченные ваши танки и пушки. Система залпового огня...

– Твою же ж мать!
– воскликнул, не сдержавшись Гуревич. От досады майор со всей силы громыхнул хромовым берцом о забор. Доски не выдержали, с хрустом переломились.

– Что... случилось... товарищ майор...?
– тяжело выдохнул запыхавшийся Косолапов

Гуревич мрачно глянул на подоспевших наконец прикомандированных. С неохотой произнес:

– Плохо дело. Мало того, что местных рейнджеров набралось чуть не с три-четыре батальона, так еще и вооружены до зубов...

– До зубов?
– иронично прищурившись уточнил Иван.

– Именно, - не принял иронии майор.
– У них 'Обелиск-Т' [37]

– Хреново...
– со знанием дела кивнул Косолапов. Система залпового огня 'Обелиск', она же БМ-60 и в самом деле являлась серьезным аргументом в локальном сражении. И уж тем более - на стороне противника. Один залп мало что оставит от целой дивизии, не то что от бригады. Конечно, для этого нужно знать, куда и как стрелять, да и бригада на месте не стоит. Однако это все отговорки.

– Вернер, Кац!
– тем временем крикнул Гуревич.
– Передайте фотоаппараты и изъятые личные вещи пленников.

По рукам разведчики передали истребованное.

– Вот, держите, - Рустам буквально впихнул Косолапову за пазуху смотанный тщательно маскировочной белой тканью сверток.
– Передашь кому надо. Сейчас с этим гестаповцем закончу и разбежимся...

– Итак, дорогой СС, - светски улыбаясь, обратился Гуревич к пленнику.
– Дальше у нас вопрос попроще: где штаб?

– На пересечении проспекта Леньина и Дзьержиньского, - поневоле из-за неопытности и волнения сержант исковеркал фамилии.

– Как добраться, знаешь? Укрепления, ловушки, секреты где?
– продолжил наседать Рустам.

– Не знаю, слово чести, не знаю!
– пленник постарался придать лицу выражение кристальной искренности. Отчего в итоге вышло все несколько по-иному: до безобразия подобострастно.

– Я покажу...
– внезапно раздался из-за спины сержанта сдавленный голос.

Гуревич и унтер разом недоуменно оглянулись на звук. Напрягши память, рустам узнал говорившего. Это оказался тот самый немец, который не участвовал в унизительной сценке общения с местным населением.