Чтение онлайн

— Почему они не уехали оттуда? — вновь заговорил Виктор. — Почему не взяли вездеход и не скрылись?

— Буря начиналась ещё пока мы ехали, — ответил я. — Бандиты добрались до «Источника» где-то в этот промежуток. Может, не рискнули.

Тут я вспомнил разговор с Катаном и Шиму перед нашим столкновением с бандитами и сказал:

— А там и не было машин, как и у нас. Почему мы ездим на тюремном вездеходе?

Я рассказал Лассону о новых экспедициях, для которых, видимо, обчистили гаражи всех станций.

— Неудивительно, что пришлось собирать машины отовсюду, — заметил на это он, — учитывая, как в Антарте распоряжаются техникой!

Он кивнул вперёд. Я посмотрел через изрешечённое лобовое стекло, сквозь которое в кабину постоянно залетал снег. Урагана как такового уже не было, хотя снегопад сохранял силу. Видимость была слишком плохой, чтобы разглядеть ландшафт, но я отчётливо различал, что мы стоим на краю большого кладбища техники. Десятки вездеходов ржавели посреди ложбины. Их занесло снегом, а вокруг не было ни одной постройки. Похоже, сюда сгоняли сломанные машины в течение всего освоения Антарты. Хотя я не представлял, что должно было случиться с вездеходом, чтобы его не могли починить или разобрать на запчасти. Впрочем, это могли быть и пустые корпусы.

— Где-то неподалёку должна быть ремонтная станция, — сказал Лассон.

— Ремонтная станция? — переспросил я. — Я даже не слышал о такой.

— Сам подумай, — продолжал он, — куда неисправная техника попадает перед тем, как отправиться на свалку?

— Туда, где её попытаются починить, — только сейчас я про себя отметил, что с какого-то момента Лассон стал обращаться ко мне на «ты».

— Вот именно! — заключил он. — Я найду её.

Лассон вытащил карту и начал рыскать по ней пальцем.

— Ничего не понимаю, — пробормотал он через несколько минут, — здесь ничего нет.

— Что? — спросил я.

— Здесь ни станции, ни свалки не отмечено.

— Может быть, мы не там, где вы смотрите.

— Я учитываю это, — сказал он. — Сам посмотри. Мы должны быть где-то здесь.

Он обрисовал мне довольно большой регион, недалеко от центра которого была «Заря», а на краю ещё одна станция — «Айсберг». Но больше здесь не было ни одной отметки.

— Мы ехали три часа, — продолжал он, — примерно с одной и той же скоростью. Да, где-то мы меняли направление и останавливались. Поэтому радиус такой большой.

— Что мы будем делать? — спросил я, возвращая ему карту.

— Нужно ещё подождать. Если погода начнёт ухудшаться, попробуем поехать хоть куда-нибудь. Если прояснится, попытаемся сориентироваться.

Я согласился. Делать было нечего, поэтому я сел поудобнее и прислонился к двери, подложив под голову шапку. Тогда я наконец заметил, насколько устал. С момента прибытия Лассона мы почти не спали, а часы показывали полночь. Поэтому стоило мне немного расслабиться, как я провалился в сон. Как только мои глаза сомкнулись, я увидел Катана, который пытается выбраться из вездехода, а по его куртке течёт кровь. Мне хотелось отогнать этот образ, но он лишь преобразился. Я по-прежнему видел Катана, который лежал на скале. В руке он держал револьвер. Катан кричал на меня, а я поворачивал ручку детонатора. Снизу бил гигантский снежный фонтан.

***

Меньше чем через час меня растолкали. Этого времени было недостаточно, чтобы я хоть немного выспался, но вот шея успела затечь. Я открыл слипшиеся глаза и первым делом обратил внимание, что вижу горы вдали. Снег всё ещё шёл, но всё вокруг просматривалось на пару километров. Разбудил меня Галаш, рядом с которым сидел Маги. Лассона не было видно.

— В чём дело? — спросил я.

— Просыпайся! — сказал Галаш. — Сейчас поедем!

Они с Маги выпрыгнули из кабины и вернулись в кузов. Оказывается, пока я спал, остальные парни попеременно грелись в кабине. Рядом с открытой дверью стоял Лассон.

— Перебирайся на пассажирское, — сказал он, — я поведу.

Он захлопнул дверь и исчез, чтобы закрыть кузов. Я перебрался через рукоятки, торчащие между сидениями, и сел справа. Несмотря на то, что голова почти ничего не соображала, я как-то машинально съёжился, чтобы не сесть на тёмно-красные разводы. Лассон забрался на водительское сиденье и начал выводить вездеход к пологому склону справа от нас.

— Мы с ребятами, — рассказывал он, — выбрались, как только немного просветлело, и глянули на все эти горы, — он ткнул пальцем в сливавшиеся со снегопадом склоны поодаль. — Кажется, дела налаживаются. Похожая картина есть на карте.

— Так и где мы?

— Нужно сначала кое-что проверить. Всё-таки карта неточная.

Я не стал расспрашивать, что он имеет в виду. Мы поднялись из ложбины и добрались до одной из соседних скал. Лассон повёл машину вдоль неё. Через пару минут он указал направо, где вырисовывалась ещё одна гора.

— Да, всё верно, — с воодушевлением отметил он.

— Что верно? — спросил я.

— Мы правильно определили, где находимся. Эта гора должна была быть там, судя по карте. Мы в восьми километрах от «Айсберга». Туда и направимся.

То, что мы находились здесь, означало, что в буре мы даже близко не подошли к «Заре». Я хотел предложить вернутся на нашу станцию, но понимал, что нам необходимо как можно быстрее сообщить новости на «Январь». И хорошенько отогреться. Я-то всё время просидел в кабине, а остальные грелись в ней только урывками.

— Кто придумывал названия для колоний? — спросил вдруг Лассон. — «Айсберг», «Январь». Как будто здесь и так недостаточно холодно!

Я усмехнулся, но ничего не ответил. Остаток дороги я провёл в полудрёме, но сон как рукой сняло, когда за очередной скалой мы увидели трубы насосных установок. Наше прибытие перебудило и очень удивило рабочих «Айсберга». Как оказалось, они ничего не слышали ни о каком тюремном бунте. Зато они знали про экспедиции — неделю назад их вездеходы также перегнали на «Январь».

Пара наших ребят сбегали на станцию и вернулись с носилками. Сидя в кабине, я видел, как они понесли на «Айсберг» Катана. Сверху он был накрыт своей курткой, запятнанной тёмными разводами. В первый момент, когда я увидел эту картину, мне показалось, что он ещё жив. Но потом я обратил внимание на его руку, выпавшую из-под куртки. В этом посмертном жесте было что-то противоестественное. Она должна была свисать с носилок, но вместо этого торчала, указывая в пустоту. Это была рука манекена, а не человека. А от её невероятной бледности меня мутило.

Тогда до меня окончательно дошло, что Катан действительно мёртв. И эта мысль сама была какой-то безжизненной. Словно она заменяла собой что-то реальное, эхом отдаваясь в пустоте и ничего в сущности не означая. Катан мёртв. Я повторял это в своей голове, чтобы хоть что-нибудь разгоняло эту странную пустоту, открывшуюся внутри меня. Всё это было как-то безумно. Всего день назад не существовало ни одной причины, чтобы вообще задуматься о том, что его может не стать. А теперь это было реальностью. Я поймал себя на странном ощущении, что смотрю фильм или сновидение. Со всех сторон до меня доносились свидетельства того, что эта картина реальна. Но я не мог обнаружить какое-то тонкое внутреннее переживание, которое должно сообщать, что всё это происходит на самом деле. Это чувство настолько слито с повседневностью, что его не замечаешь, пока оно не исчезнет. Так было сейчас. Где-то среди всей этой пустоты витало лишь неясное ощущение, что что-то должно произойти. Может быть, местный врач осмотрит его и скажет, что Катан жив? Может быть, его вылечат? Может быть, я усну и проснусь на «Заре», и окажется, что ничего из этого не происходило?