Чтение онлайн

– Сколько тебе понадобится времени, чтобы все вычислить?

– Нисколько, - положил Бонифаций фотографию на стол.

– Ты что, Боня, отказываешься?!
– удивилась Маринка.

– Да, я отказываюсь вычислять, - кивнул Бонифаций.

– Все ясно!
– поднялся Федор из-за стола.

– Не горячитесь, господин портупей-юнкер, - хитро улыбнулся Бонифаций.
– Ответ готов!

Маринка кивнула Федору с открытым ртом, мол, я ведь говорила, что он гений.

– Ну и?..
– спросил Федор недоверчиво.

– Юго-восточная сторона парка Сокольники!
– победно выдал ответ Бонифаций.
– Не верите?

– Я верю, но не понимаю, откуда такой быстрый ответ, сказал Федор.
– Может, ты нам и имя мальчика скажешь, не сходя с места?!

– Мальчика я не припоминаю, хотя его лицо мне кажется знакомым, а вот ограду я как облупленную знаю: в детстве через нее в парк по выходным лазил, когда вход платным был.

– А что, такая ограда только с юго-восточной стороны есть?
– спросил Федор, не до конца еще веря в столь быстрый успех.

– Да нет, но ты сам указал ориентиры... А кто сей отрок, взирающий на нас с фотографии?

– Ивашка-Барабашка, - сказала Маринка.

– Неужели, царевич?
– искренне удивился Бонифаций.

– Этот снимок я сделал с экрана телевизора, - пояснил Федор.

– Любопытное явление! Было бы крайне интересно разгадать его природу.

– Я думаю, ключ к разгадке нужно искать в прошлом: не родился ведь Барабшкин царем... а может, и и Барабашкиным не родился, - сказал Федор.

– Действительно, кто сказал, что его зовут Барабашкиным? Он сам и сказал, - согласился Бонифаций.

– Поди проверь у него документы!
– добавила Маринка.

– Вот я и предлагаю установить его личность, - подвел черту Федор.
– Наверняка сохранились какие-то составленные на него документы, и где-то еще живут люди, знавшие его до прихода к власти, ведь каждый человек оставляет след...

– Если это действительно человек, - прибавила Маринка серьезно.

– Отбросим мистический подход как ненаучный, - отрубил Бонифаций.
– Довольно мистики!

– Оставим этот академический спор, коллеги!
– усмехнулся Федор.
– Будем действовать эмпирическим путем... Бонифаций, сколько средних школ в округе этой самой юго-восточной стороны?

– Три, включая ту, в которой я учился.

– Отлично! Покажешь нам дорогу в ближайшую из двух других, а сам отправишься в родную "цитадель знаний". Мы за тобой потом заедем. Вопросы есть? Вопросов нет. Всем оправиться и выходить на улицу... Отставить! Чуть было не забыл: Бонифаций, возьми фотографию - пригодится, когда будешь потрошить архивы.

Через десять или около того минут, высадив по дороге Бонифация, Федор с Маринкой разыскали вторую школу и поднялись по широкой лестнице с блестящими деревянными перилами, некогда отполированными съезжавшими по ним сорванцами, в кабинет директора. Там царил полный разгром: длинный директорский стол был перевернут, шкафы повалены на пол, классные журналы сожжены тут же на паркетном полу, а единственный сохранившийся на стене портрет - первого советского министра просвещения - нещадно разрисован жирным черным фломастером, так что вместо министра со стены лукаво смотрел упитанный усатый котяра.

– Мя-я-у!
– раздалось вдруг.

– Ай!
– вздрогнула стоявшая под портретом Маринка.

– Лучше отойди, а то на голову прыгнет - прическу испортит, - засмеялся Федор.

– Да ну тебя, Федька-редька!
– шутливо обиделась Маринка. Пойду посмотрю в коридор, может, кошечку поймаю, я давно себе хотела...

Маринка вышла, а Федор принялся выгребать из шкафов сваленные в кучу бумаги. Видно, до него тут уже кто-то постарался, потому что ничего интереснее секретной инструкции Городского отдела народного образования "О проведении обязательного анонимного медицинского осмотра учащихся-девочек 8-10-х классов средних школ г. Москвы" найти не удалось. Можно было уезжать, но Маринка куда-то запропастилась. Федор обошел коридоры на всех четырех этажах - нигде ее не было. "Маринка!" - крикнул он в лестничный пролет. В ответ раздалось мяуканье, но мяукал явно человек, а не кошка. Федор снял с предохранителя автомат и, держа его наизготове, поднялся на второй этаж. "Маринка!" - крикнул он в гулкую пустоту длинного коридора. "Мяу!" - послышался басистый мужской голос из-за закрытой двери одного из классов. Федор пальнул одиночным вверх для острастки и сквозь снег осыпающейся с потолка побелки подскочил к двери, распластавшись вдоль стены на тот случай, если через дверь будут стрелять.

– Эй, контра, бросай оружие, если не хочешь, чтобы мы разрисовали бритвой твою бабу!
– донесся из-за двери тот же басистый голос, временами переходивший в фальцет: очевидно, он принадлежал подростку.
– А ну, мяукни.

Послышался сдавленный маринкин крик.

– Просунь автомат в дырку, и без шуток!
– приказал тот же голос.

Делать было нечего: Федор просунул автомат в широкую дырку в нижней части фанерной двери.

– Теперь пистолет!
– последовал очередной приказ.

"Вот кретин, кобуру нацепил!" - обругав себя, Федор вынул из кармана галифе пистолет и бросил в ту же дыру. В дверном замке клацнул ключ, и раздался крик: "Заходи!" Федор пнул дверь ногой и вошел в комнату: парты в ней были сдвинуты в один угол, и на ближайшей из них сидела Маринка со связанными руками; рядом с ней стоял, поигрывая опасной бритвой в длинной руке, высокий прыщавый парень, а по бокам - угловатый мальчонка с пистолетом и рыжий верзила с автоматом, все трое - не старше пятнадцати. В дальнем, свободном, углу, сидели, сбившись в кучку, ребятишки лет семи-восьми, а среди них - худенькая девушка лет двадцати с небольшим, очевидно, бывшая учительница.

– Руки подними!
– скомандовал рыжий.
– Ты чего здесь вынюхивал?

– Да не контрик он, а подпольщик переодетый, мы тут одного мальчика искали!
– закричала Маринка со слезами на глазах.

– Знаем мы таких подпольщиков!
– зло усмехнулся рыжий. Один такой меня уже как-то привел в "штаб вооруженного восстания": до сих пор кровью харкаю... но и он в земле лежит. Может, вы меня искали? Только я вам не "мальчик"!

– Не контрик он!
– снова закричала Маринка, обращаясь на этот раз к угрюмо молчавшей девушке как ко взрослому человеку.

Девушка побледнела и напряглась, но с ее задрожавших губ так и не слетело ни единого слова.

– Ольга Дмитриевна сказала "в расход", - бесстрастно пояснил рыжий.

– Как в расход? Как в расход!
– вскочила с парты Маринка. Живого человека?!

– Сидеть!
– схватил ее прыщавый за волосы.

– А ты, дядя, что молчишь?
– робко спросил мальчонка с пистолетом.

Федор ничего не ответил - доказывать, что он "свой", было бессмысленно, да и сам виноват: влез в шкуру контрика - вот и расплачивайся за все контриковские дела. Кроме того, им завладела странная апатия, полное пренебрежение к собственной судьбе, и на все происходящее вокруг него он взирал с чувством отстраненности и легкого недоумения, как если бы он был зрителем, неожиданно для себя очутившимся на сцене в роли недостающего для кульминации представления героя. Смерти он не боялся. (Смерть? Это вон та закутанная в белую простыню тщедушная старушка с намазанным мелом лицом, прячущаяся за кулисами в ожидании своего выхода на сцену?!) Он боялся лишь того, что с ним случится припадок, как в маринкином доме, и он превратится в отвратительного монстра, рвущего всех на куски, чтобы лакнуть из лужи теплой крови... Да и пацанов было жаль, хоть и наглые не по годам ребята.

– Нашел тоже "дядю"!
– усмехнулся рыжий.
– Давай на выход, - мотнул он автоматным стволом, показывая Федору на дверь.

– Прощай, Маринка!
– помахал Федор рукой, словно перед отправлением не в мир иной, а в длительную командировку.

В ответ послышалось лишь рыдание. Рыжий верзила и угловатый мальчонка вывели Федора в дальний угол школьного двора, заваленный ржавым железом. "Все ненужное на слом - соберем металлолом!" - вспомнился Федору старый школьный лозунг.